Bittersweet (СИ)

Ромуальд прикрыл глаза и глубоко вдохнул, ожидая очередного маразма.
В принципе, он ничего не имел против современного искусства, вот только оно зачастую не оправдывало его надежд, принимая извращённые формы. Не откровенная порнография, о чём можно было подумать, а просто… Просто чушь, от одного взгляда в сторону которой начинали кровоточить глаза, а ладонь сама собой прилипала ко лбу.
Сегодняшний вечер проходил при участии одной меценатки, покровительствовавшей молодым и не очень талантам, потому большинство лотов на аукционе являли собой работы начинающих художников и скульпторов. Причём в статусе начинающих они могли задерживаться не один десяток лет. Теперь появилась реальная возможность толкнуть все эти залежи ерунды за огромные деньги, чем не воспользовался бы только идиот. Впрочем, только идиот мог запрашиваемые суммы отстегнуть и чувствовать себя при этом частью великого творческого процесса.
Общество Илайи значительно скрашивало Ромуальду художественный ад, на который он не мог смотреть, не давясь смехом. Ради интереса он отыскал среди потенциальных покупателей Энтони в компании его мужа. Они продолжали сидеть с саркастическими усмешками на лицах, за лоты отчаянно не бились, воспринимая этот больной безумный мир, как один из источников поводов для смеха. Ему сложно было признавать это, но, кажется, данная пара была единственным островком здравомыслия в зале, если не брать в расчёт его с Илайей.
В конечном итоге Ромуальд не удержался, вытащил из внутреннего кармана смокинга наушники, подключил их к телефону и предложил один Илайе. Тот понимающе усмехнулся и с благодарностью принял подношение, заткнув ухо, чтобы только бы не слышать противный голос дамы-мецената, объявлявшей лоты.
Илайя ловил себя на мысли, что голоса противнее в жизни не слышал. Даже Агата, срывавшаяся на фальцет, во время своих воплей о неблагодарности племянника, производила не столь удручающее впечатление.
– Мы вообще что-то планируем покупать? – спросил Илайя, осторожно коснувшись ладонью руки Ромуальда.
– Я бы с удовольствием отказался от этой повинности. Знаешь, меня в былое время часто упрекали, говоря, что я впустую трачу деньги. Так вот, это будет самая неоправданная трата в моей жизни. С каждым лотом всё сильнее убеждаюсь в том, что с большим удовольствием просто выписал бы чек и забыл об этом мероприятии, как о страшном сне.
– Но мысль о том, что деньги идут на благотворительность, по идее, должна согревать.
– Мне кажется, она здесь мало кого согревает. Большинство просто меряется кошельками, только и всего. А тепло от мысли о благотворительности моментально исчезает, стоит лишь подумать, что мне куда-то нужно пристроить эту образину.
Дамы, сидевшие впереди, оглянулись и посмотрели на Ромуальда недовольно. Он адресовал им обворожительные улыбки.
– Покупаем один из ближайших лотов и валим отсюда, – произнёс, склонившись к самому уху Илайи.
– А если они будут особо уродливыми?
– Здесь нет ничего, что я мог бы назвать мало-мальски привлекательным. Уродливого же пруд пруди. Хотя… Смотри-ка. Вот эта хрень наводит меня на определённые мысли. Может, её и купим, как памятный сувенир?
– На мысли о чём?
– О посещении медицинского центра. Там в коридоре висели фотографии генитального герпеса. Мне кажется, автор тоже побывал в данном заведении и именно в его стенах искал вдохновение.
– Да? – Илайя чуть склонил голову, приглядываясь. – По-моему, похоже на банан, страдающий от сыпи в период полового созревания.
– Интересно, что это такое, на самом деле?
– Паранойя и тяжёлые наркотики.
– Не удивлюсь, узнав, что это истинное название сего шедевра.
– Так что? Покупаем?
– Это не самое страшное из того, что мы сегодня видели. Даже какой-то сюжет просматривается. Надо поощрять таланты, – хохотнул Ромуальд. – Пожалуй, на ней свой выбор и остановим. Сильнее меня ничто не привлечёт, да и не поразит в самое сердце. Любовь с первого взгляда. Уверен в этом.
Торги за право обладания «шедевральным» полотном длились не так уж и долго, цена заоблачной не стала, а Ромуальд был признан его полноправным владельцем. Правда, внутри злобно заквакала жаба, падавшая в обморок от осознания, что за эту откровенную дрянь пришлось выложить не такую уж маленькую сумму. Пока Ромуальд вместе с Илайей продвигались к сцене, как представители «Эган Медиа-групп», успели услышать несколько разочарованных вздохов. Кажется, были люди, действительно жалевшие, что не сумели стать обладателями этого полотна.
 
Забрав свой лот, Ромуальд несколько секунд внимательно рассматривал приобретение, силясь понять, что за хрень только что купил, сделав благое дело. И сделает ещё большее, когда обольёт истерзанный холст бензином, чиркнет спичкой и подпалит эту мазню к хренам. Как вариант, повесит творение в кабинете сестры или отца, чтобы они каждый раз мучились, осознавая, на что потрачены их деньги. Не важно, что потрачены. Важно, на что именно.
– Знаешь, оно и, правда, похоже на банан, поражённый прыщами. Ну, или крапивницей, – пробормотал растерянно.
– А, по-моему, генитальный герпес тоже в тему, – протянул Илайя.
Смысл, вложенный в картину, так и остался бы загадкой, если бы сразу после аукциона их не настигла Мелисса Ньютон. Менеджер, к которому Ромуальд не питал особой симпатии, считая её хорошим профессионалом, но крайне назойливым человеком. Когда она жаждала завести разговор, Ромуальда перекашивало, а приступы мизантропии становились сильнее, чем когда-либо.
– Мистер Эган, – протянула она, улыбаясь во все тридцать два. – Вы счастливый человек.
– Неужели? – Ромуальд вскинул бровь, не понимая, к чему клонит Мелисса.
– Несомненно, – заверили его. – У вас весьма утончённый вкус и уникальная удачливость. Полотна Ганса Диля пользуются невероятной популярностью во всём мире, это одна из его малоизвестных картин, но оттого не менее утончённая.
– Скажите, Мелисса, художник плотно сидит на наркоте?
– Нет, конечно, – менеджер захлопала ресницами, явно удивляясь такому вопросу. – Он пропагандирует здоровый образ жизни, занимается спортом, не курит, не пьёт, придерживается строгой диеты. И уж точно не притрагивался к наркотикам. Это исключено.
– Я же говорил, что это банан, – прошептал Илайя. – Если этот художник настолько себя блюдёт, то тема венерических заболеваний его волновать не должна.
Ромуальд вновь хохотнул.
– Малоизвестная картина, да?
– Да, – Мелисса просияла, как новенькая монетка в десять центов. – Называется «Лик луны».
– А, так это луна? – протянул Ромуальд.
– Несомненно. Такая прелестная вещь. Какая цветовая гамма! А композиция…
– Вам нравится?
– Да.
– Дарю. И не стоит благодарностей, – на одном дыхании выпалил Ромуальд, передавая Мелиссе картину.
Судя по растерянному выражению лица, Мелисса такого поворота не ожидала и ухватилась за раму только потому, что боялась грохота, спровоцированного при падении шедевра на пол.
– А…
Но Ромуальд её уже не слышал. Ухватив Илайю за руку, он спешил к выходу. Уже оказавшись там, они оглянулись. Мелисса продолжала стоять с полотном в руках, скептически его разглядывая и кривясь от омерзения.
Кажется, не таким уж известным и почитаемым художником был этот самый Ганс Диль.
– Не вижу радости в её глазах, – резюмировал Илайя. – Она выглядит так, словно мучительно думает: «Зачем мне это дерьмо?». Кажется, начиная толкать проникновенную речь, она пыталась тебя потроллить.
– Да какая разница? – усмехнулся Ромуальд. – У нас есть более интересные перспективы, нежели забота о судьбе «Лика луны». Никогда не думал, что скажу это, но, кажется, я даже неплохо рисую на фоне некоторых.
– Покажешь?
– Как-нибудь потом. А пока у нас на повестке дня пицца. Не поверишь, но после парада этих экспонатов мне жутко захотелось есть. Видимо, буду заедать моральные травмы и потрясения.
– Не поверишь, те же самые мысли.