Bittersweet (СИ)

– Отличная характеристика, да? – поинтересовался Энтони, обратившись к своему спутнику.
– Очень… точная, – подтвердил тот, усмехнувшись.
– Насколько мне известно, вы не должны были томиться здесь в одиночестве. Где же ваш напарник?
– Ещё не приехал, – признался Ромуальд. – Именно поэтому я нуждаюсь в компании. А вообще-то… – его взгляд заскользил по центру зала, где танцевали многочисленные пары. – Не согласитесь ли потанцевать со мной, мистер Уэбб? Конечно, если ваш спутник не возражает.
– Себастьян?
– Если ты сам этого хочешь, – произнёс рыжий, тайна с именем которого разрешилась.
Ромуальд заметил, как его собеседники обменялись понимающими взглядами вроде «рано или поздно это должно было случиться». Вслух они этого, разумеется, не произнесли. Энтони поставил бокал на край столика и направился вслед за Ромуальдом в центр зала. Ромуальд чувствовал взгляд, направленный в спину, но не оборачивался. В этом взгляде он не чувствовал убийственной ревности, которую сам рассылал в сторону Энтони, когда тот отирался рядом с Илайей. Только насмешку в стиле «какой забавный молодой человек с тараканами в голове».
Ромуальда не оставляла уверенность, что как только они доберутся до середины зала, Энтони моментально придумает какую-нибудь отговорку и поторопится вернуться на исходную позицию, чтобы не привлекать к себе повышенное внимание. Однако он демонстрировал абсолютное равнодушие к общественному мнению и к взглядам гостей, способных получить глубокое потрясение, глядя на танцующих мужчин. Он позволил Ромуальду приобнять себя за талию, положив вторую ладонь на плечо, усмехнулся. Выглядело это вполне естественно, а не нервно, а Ромуальд мысленно радовался, что в росте слегка этого человека обогнал, потому что в противном случае смотрелся бы нелепо. Коротышка – ведущий, какая прелесть и повод похохотать.
– Неужели вас ничто не смущает, господин композитор? – спросил Ромуальд.
– А должно? – вопросом на вопрос ответил Энтони.
– Хотя бы тот факт, что рядом находится приличное количество журналистов, и они могут раздуть сенсацию из одного невинного жеста. Этот танец они, несомненно, тоже увидят.
– И припомнят, что я сделал каминг-аут, а вы открыто признались когда-то в своей бисексуальности, мистер Эган? – поддел Энтони. – Об этом, кажется, знают все и каждый. Допустим, если они об этом напишут, я посмеюсь, потому что за время пребывания в шоу-бизнесе привык к подобным статьям. Если же эта статейка выйдет из-под пера Ариадны, будет вдвойне весело. Она нас обоих так любит, что не упустит столь многообещающей возможности. Но мы-то с вами будем знать истинное положение вещей. В реальности мы друг друга терпеть не можем, потому предположение о романе звучит абсурдно. Я бы скорее предположил, что вы влюблены в своего партнёра по сцене. Но это ведь не моё дело, не правда ли, мистер Эган?
– Вы проницательны.
– Надо же.
– Пожалуй, я не стал бы подтверждать ваши предположения, если бы это не было одной из причин, по которой я пригласил вас на танец.
– Вот как?
– Но, полагаю, вы ответите однозначно. Он вас не интересует.
– Более того, заверю, что меня вообще никто не интересует, кроме моего мужа.
– Правда?
Ромуальд пристально посмотрел на партнёра. Энтони вновь усмехнулся, позволяя уводить себя немного в сторону, ближе к тому месту, где продолжал стоять его муж.
– Думаю, у нас с вами весьма поверхностные знания друг о друге, отсюда и отношение соответствующее. Вы знаете меня, как весьма разнузданный и не обременённый моралью проект своего отца, я вас, будем честны, как самовлюблённого идиота. И нас вряд ли угнетают такие характеристики, потому что дружбой мы не грезим. Вам хорошо с вашей картиной мира, мне со своей. И в моей картине мира есть только Себастьян. Моё жестокое счастье, как когда-то сказала Гретта. Возможно, мама права. Однако… Жестокое, но моё, за которое я буду рвать глотки и выцарапывать глаза, наплевав, что это больше женская тактика. Только моё. И другого мне не нужно. Я ответил на ваш вопрос?
 
– Полнее, чем я ожидал.
– Рад помочь, – заверил Энтони. – Но вас ведь беспокоит ещё что-то, мистер Эган?
– Там вы мне помочь не сумеете. Это личное. Немного беспокойства, которое уляжется в тот момент, когда Илайя появится на пороге этого зала.
– Надеюсь, что это случится в ближайшее время. Иначе я, несмотря на антипатию к вам, начну переживать.
– Вы так милы, господин композитор, – усмехнулся Ромуальд.
– До уровня семьи Эган мне в этом плане далеко. Вы немного бледны. Наверное, вам лучше выйти на улицу и подышать свежим воздухом?
– Возможно.
Больше Ромуальд ничего не говорил. Вернув Энтони Себастьяну, он решил последовать совету. Стоя на ступеньках, он вновь потянулся к телефону, собираясь позвонить или проверить наличие пропущенных вызовов, если Илайя звонил ему во время танца. Но тут рядом с центральным входом притормозило такси. Ромуальд замер с телефоном в руке, пристально наблюдая за тем, кто же выберется из салона.
– Я сильно опоздал, да? – спросил Илайя, бегом поднимаясь по ступенькам и обхлопывая карманы, после чего разочарованно простонал.
– Что-то случилось?
– Телефон забыл и билет на это дурацкое мероприятие. Так и знал, что обязательно всё испорчу.
– Или исправишь, – усмехнулся Ромуальд, выдыхая с облегчением, понимая, что Илайя стоит рядом.
С ним ничего не случилось, он жив и здоров, а на звонок не ответил именно потому, что оставил телефон дома.
– Предлагаешь покинуть это мероприятие прямо сейчас?
– Почему бы и нет?
– Потому что, если я правильно запомнил время, аукцион ещё не начался. Как следствие, семья Эган не вложила в благотворительное мероприятие ни цента. Челси тебе этого не простит, как и отец. С другой стороны, я могу пригласить тебя на пиццу, и это будет гораздо приятнее, чем кислые рожи ценителей искусства. Соглашайся, – прошептал тише. – Я угощаю.
– Коварный искуситель. Я же не устою перед таким предложением.
– Здесь совсем ничего не предлагают?
– Пару-тройку сотен тарталеток с заветренной икрой и почерневшим авокадо.
– Как неоптимистично.
– Я о том же, – заметил Ромуальд. – Потому и говорю, что пицца куда привлекательнее. Тем более в такой компании. Ещё пара фраз, произнесённых столь же эротичным тоном, и я моментально отправлю под откос все надежды, возложенные на меня семейством.
– Не хочется становиться источником проблем, но пригласительного билета у меня нет, потому…
– Идём. Я уже был в зале, мой билет оказался настоящим. К тому же, я смогу подтвердить, что ты – это ты. Сомневаюсь, что сюда вообще способен рваться кто-то со стороны, – Ромуальд хмыкнул, Илайя улыбнулся.
В принципе, он это мнение разделял.
Ему не доводилось прежде бывать на подобных мероприятиях, но уже сейчас почему-то создавалось впечатление, что терял он на фоне неосведомлённости немного. Пресс-конференция неплохо продемонстрировала ему изнанку данного бизнеса, наглядно продемонстрировав, сколько там подводных камней и неизведанных течений. Потому даже на вечере вроде этого он не ожидал искренности и истинного стремления со стороны окружающих наладить хорошие отношения. Больше рассчитывал на приторные улыбки и обсуждение, почему актёры мюзикла уже не в первый раз появляются на людях вместе. Ладно, у дам в мюзикле не такая уж внушительная роль, времени им отведено меньше, чем этим двоим, но всё-таки… Логичнее было выпустить в свет Ромуальда в сопровождении его партнёрши по сцене, а не партнёра. Но у Челси были иные представления о публичных персонах. Она настаивала, что утвердилась в правильности данного решения после просмотра записи пресс-конференции, когда Илайя, противореча словам поговорки о спасении утопающих, всё же решил затащить Ромуальда обратно на борт.
Илайя не спорил, покорно выполняя указания. Тем более что ему самому такая постановка вопроса импонировала.
Отсутствие билета на входе всё же создало небольшие проблемы, но, как и говорил Ромуальд, его вмешательство сыграло свою роль. Илайю попросили вместо билета предъявить любой документ. В ход вновь пошли водительские права. Осмотрев их со всех сторон, едва на зуб не попробовав, охрана всё же смилостивилась и пропустила обоих внутрь помещения. Очень вовремя, потому что основной зал к этому времени пустел, все перемещались в зал для проведения аукциона.