Нулевой контракт (СИ)

— Поговори мне еще, — прошипел комотделения. — Шутить тут позволено только мне. Или Конфуцию. Сейчас их на постой определим, в другой комнате, — он гляделся: окна чудом уцелели, но кровища, свежие выбоины в стенах и вообще бардак. — И валим уже отсюда. Пора бы отдохнуть.
Снаружи начинало светать, но ногах мы провели целую ночь, и веселуха для нас стартовала с криков в соседней казарме. Я не мог сказать, что мне сильно хотелось спать, но глаза чесались, тело казалось деревянным, онемевшим, и сил оставалось, если честно, немного.
Дверь ванной открылась, и первой наружу шагнула Жанна, отмытая от крови, с мокрыми волосами.
— Ну как? — спросил Ингвар.
— Чисто, — отозвалась она, и у меня от сердца отлегло.
Значит Джон никого не покусал и не оцарапал, и никто из девчонок в ближайшие часы не превратится в кровожадную фурию. Ладно мы, мы тут на службе, а они очутились посреди этой самой катавасии случайно, не знали, на что идут… хм, хотя мы ведь тоже не знали на самом деле!
Мысль мне не понравилась, и я ее отодвинул подальше.
— Успокоительное, — Цзянь извлек из кармана картонную коробочку. — Глотайте так. Воды вам принесут в другую комнату, где и останетесь.
Интересно, где это он добыл? У офицера выпросил или к себе в комнату сбегал?
Девчонки послушно разобрали таблетки, желтые и очень большие, чуть ли не с ноготь.
— Давай за мной, — велел комотделения. — А вы берите тела и вытаскивайте в коридор. Отнесем в морг, дальше не наша забота.
Мария тревожно глянула на меня, в ее огромных глазах читался тот же вопрос — «Иван, ты не оставишь меня?». Я ободряюще кивнул в ответ и прошептал, тихо-тихо, одними губами — «Все будет хорошо».
Цзянь увел девушек, а мы занялись транспортировкой тел.
Удобнее тащить, когда твой напарник одинакового с тобой роста, поэтому загрызенная дама досталась нам с Сычом, а Джона, более тяжелого, взяли куда более крупные Эрик и Вася. Ингвар как-то сам собой оказался за старшего, и на подхвате — двери открывать, подсказывать «здесь порожек» в нужный момент.
Мы выволоклись в коридор и, дождавшись Цзяня, двинулись по лестнице вниз.
— Хлопьевидная бесопродолбина! — поприветствовал нас на первом этаже все тот же дежурный офицер, что в его исполнении видимо означало «доброе утро».
На улице нас встретили утренний холодок и щербатый оскал подусохшей луны у западного горизонта. В санчасти обнаружились хаос и суета, и Цзянь некоторое время орал на кого-то внутри, и только потом вышел в сопровождении первого из троицы здешних докторов, того, который лысый и самый безобидный.
— Вот тут он, — показал комотделения на тот мешок, в котором были останки Джона. — Превратился на наших глазах. Только что был человек, и раз… зубы, когти, морда страшная, никакого разума, только желание убивать.
— Э, ну ладно, — пробормотал дядечка без энтузиазма. — Потом мы его, э, вскроем. Понесли.
Вход в морг оказался с задней стороны санчасти, прямо у ограды, за которой раскинулся полигон. Хрустнул ключ в замке, толстая дверь отошла в сторону, чего не делала похоже очень давно, и мы пошагали вниз по щербатым ступенькам, стараясь не упасть и не выронить мешки.
Когда трупы упокоились в специальном холодильнике, я вздохнул с облегчением.
И как достаточно быстро выяснилось — зря.
Во время подъема на верхней ступеньке взяла да и напомнила о себе коленка. Поначалу я решил, что просто споткнулся, но сустав наглухо отказался разгибаться, и ногу от пятки до поясницы резануло болью.
— Эй, братан, что с тобой? — шагавший следом Вася поддержал меня.
— Нормально, — я кое-как выволок себя наружу и прислонился к стене.
Дотронулся до коленки — нет, ничего не болит, нет даже ощущения инородного тела, как было с имплантатом, но все же я боялся вступить на нее, опереться как следует, не доверял собственной конечности.
«Инвалид! — воскликнул в голове издевательский голос Джавала. — Инвалид! Инвалид!».
— Серов? — спросил Цзянь.
— Я, — отозвался я.
— Идти можешь? Ногу тебе вроде бы починили капитально, должна работать.
 
Что я мог сказать комотделения? Что проблема не в суставе, а где-то у меня в голове? Что я идти могу, но просто боюсь, хотя сам осознаю, что этот страх глупый, что вырос он на пустом месте?
— Так точно, — я распрямился.
— Может уже снимем респираторы? — спросил Эрик. — Толку от них. Джону не помогло.
— В казарме, — отозвался Цзянь, которому тоже наверняка хуже горькой редьки надоела болтавшаяся на физиономии маска.
Первый шаг дался мне тяжело, я едва оперся на ногу, но потом вроде бы разошелся. Остался позади штабной корпус, мы прошли между гаражом и казармой третьей роты, перед входом в которую на асфальте виднелись темные неровные пятна.
Кровь? Но откуда? Сюда вытаскивали трупы, а раны мертвых не кровоточат.
В нашей казарме, на первом этаже нас встретил Поль, который за одну ночь постарел лет на десять, и больше не выглядел мальчишкой.
— Вот это да, — только и сказал он, выслушав доклад Цзяня. — Ладно, оружие сдать. Можете отдыхать. Побудки и построения не будет, спать можно до завтрака.
То есть часа четыре — и то хлеб.
По делу автоматы надо почистить и смазать прежде, чем сдавать в оружейку, но ясно, что сейчас мы мало на что годимся, и что займемся калашами позже, после того же самого завтрака. Хотя мое оружие только выкинуть в утиль, и выдать вместо него новое, не обстрелянное.
— Ооооох, сейчас как уснуууу, — протянул Вася, когда мы поднимались по лестнице. — Хоть из пушки будите! Даже если рептилоиды лично явятся и скажут — вот тебе сто кило золота, только не спи, так я их пошлю матерно!
— Местные рептилоиды разве что песка тебе подкинут, зато много, — Ингвар хмыкнул. — Иван, ты же дрался с одним. Как они выглядят?
Я пожал плечами:
— А черт знает. Не понял. Лапы вроде. На черной морде глаз много. Вы что видели?
По уклончивым ответам соратников я осознал, что и они ничего не разглядели, кроме темных, меняющих очертания фигур.
— Злой дух может принять любой облик, даже невыразимо прекрасный, — изрек Сыч. — Только смрад его и мерзостная сущность будут все равно видны.
В нашей спальне, к моему удивлению, не все спали, многие сидели на кроватях.
— Явились, слава Аллаху! — шепотом воскликнул Фейсал. — Только… не все?
— Где Джон? — со своей койки поднялся Энрике, гнусавый его голос прозвучал тревожно.
— Ух, нет его больше, — отозвался Эрик. — Превратился он в тварь зубастую и все такое. Попытался девчонок сожрать, бросился на них, и одну даже погрыз, ну а потом…
— Что потом? — Джавал аж вскочил.
Я потащился к своему месту, кинул на пол рюкзак, принялся расстегивать ремень каски. Сбросить бронежилет, берцы, и можно ощутить себя человеком, а если еще и до санузла добраться… только хватит ли на это сил?
— Как «что потом»? — финн хмыкнул. — Пришлось его успокоить. Навечно.
— О священная плоть… — пробормотал Энрике, и мне очень не понравился его голос. — Он мертв?
— Ага, остывает в холодильнике.
— Нет, не может быть, — Джавал говорил в полный голос. — Как Цзянь это допустил? Ведь он был там?
— Тихо ты, людей разбудишь, — цыкнул кто-то на индуса, но тому было наплевать.
— Он ушел, не причастившись вкусом, и значит сам потерял истину, стал лишь мясом…
Я избавился от бронежилета и посмотрел на Джавала с удивлением: того буквально трясло, он стоял, вскинув руки к лицу, и то в сумраке выглядело неестественно бледным, почти светилось. Никогда бы не подумал, что потомок кшатриев станет так переживать из-за убитого приятеля.
Хотя терять тех, с кем ты сжился, всегда больно…
— Это ты виноват! — поднялась рука и указала прямиком на меня. — Мерзкая тварь! Неприкасаемый! Решил отомстить! Воспользовался моментом!! Ничтожество!
Меня его вопли мало тронули, но с разных сторон донеслись недовольные восклицания разбуженных бойцов.
— Но я тебе отплачу! — и Джавал побежал ко мне по проходу между кроватями. — Получишь у меня! Истина лишь в пожирании! Пожирание и извержение создает этот мир!