Нулевой контракт (СИ)

Крохотная рыжуля отвернулась и ее шумно стошнило.
— Это приказ! Живьем! — комотделения не собирался уступать. — Хватайте его и вяжите! Простыней мало, что ли?
Зачем ему этот монстр? Или дело в том, что Джон и Цзянь прихожане одной секты? Той самой, где поклоняются некоей «священной плоти» и даже едят ее, если судить по разговорам?
Инстинкт самосохранения боролся в нас с намертво вбитой за годы службы привычкой выполнять приказы.
— Гхырр, — произнес бывший Джон, и атаковал.
Я пригнулся, и острые когти прошли в каких-то сантиметрах от моего лица. Спрятавшаяся у меня за спиной Мария испуганно пискнула, завопил что-то воинственно-индейское Сыч.
Вася ударил прикладом, но враг наш был в бронежилете, и он даже не поморщился. Зато отшатнулся на миг, и Эрик дал короткую очередь, прямо в упор, в эту окровавленную уродливую тушу.
Пластины может быть и выдержали, но бывшего Джона отшвырнуло на несколько шагов. Он качнулся и попытался напасть снова, но в этот раз уже я спустил курок, и то же самое сделали Ингвар и Сыч.
С такого расстояния, да от такого количества пуль не спасет никакой бронежилет.
Джон задрожал, затрясся на месте, словно заплясал, из спины у него полетели фонтанчики крови. Сделал шаг назад, запнулся о кровать, и опрокинулся через нее, с тяжелым шумом грохнулся об пол.
В комнату вернулась тишина, и я поднял руку, чтобы поковырять в ухе, в котором отвратительно свербело.
— Я… приказывал… взять… его… живым… — проговорил Цзянь раздельно. — Почему…
Вася развернулся, схватил комотделения за грудки и оторвал от пола, словно мешок с сеном. Поднес к лицу и заорал прямо в узкоглазое смуглое лицо, наверняка брызжа слюной под респиратором:
— Да иди ты в жопу, командир долбанный! Надо тебе — сам и вяжи такую тварь! Понял?
Цзянь висел в чужих лапах расслабленно, почти равнодушно, но штык-нож в его руке был поднят, и касался васиной шеи нежно, почти ласково.
— Я сейчас тоже сблюю, — проговорила Жанна, разглядывая свою руку, всю в крови. — Мальчики, у вас тут каждый день такие развлечения?
— Отпусти меня, — попросил комотделения. — И я попробую забыть, что ты сделал.
— Чт-то тут у в-вас? — в комнату заглянул тот же штабной офицер, и лицо у него стало цвета простыней, застилаемых на кровать перед первой брачной ночью, когда выходит замуж барышня девственная, нрава богомольного, мужчины не знавшая.
Картина его глазам предстала эпическая: боец держит комотделения в воздухе, тот тычет в бойца ножом; судя по пороховому запаху, в комнате только что стреляли; все буквально залито кровью, не только пол и кровати, но и стены с потолком; и лежат два трупа, нашпигованный пулями еще один боец, и женщина с перегрызенной шеей.
Ну и вишенкой на торте блюющая в углу рыжеволосая красотка.
— А то, что вас, пацаны, ждет обалденная уборка, — ответил Эрик и захохотал.
— Выпаренное дьяволокальство! — офицер наконец отыскал потерянный голос. — Что? Как? Почему?
Вася сообразил, кто нужен, чтобы общаться с начальством, и опустил комотделения на пол. Штык-нож пропал у Цзяня из руки, словно по волшебству, и он обвел нас всех очень внимательным взглядом.
Нет, этот не забудет и не простит неповиновение даже через десять лет.
— Замотайте их. Девчонок успокойте, — велел комотделения. — А мы поговорим снаружи, — и он выдавил офицера в коридор, и даже дверь закрыл.
Тут я наконец сообразил, что держу автомат поднятым, и палец закаменел на спусковом крючке.
— Это ведь его Гомес цапнул? — спросил Ингвар. — Я ничего не путаю?
— Нет, — я покачал головой.
Да, Джон получил укус в казарме третьей роты, после чего его перевязали в санчасти. Я хорошо запомнил бугорок под его рубахой, и то, как он неловко двигался, натягивая бронежилет поверх бинтов.
И все это значит, что перед нами и правда вирус, в чем-то подобный бешенству, но куда более шустрый и сильный.
С момента укуса прошло несколько часов, и мозг Джона превратился в комок слизи, разум сбежал оттуда, его место заняла жажда крови… Ну а как трансформировалось тело — сможет рассказать только врач, когда вскроет и хорошенько изучит, хотя ногти, зубы и глаза увидели мы все.
 
Но где и как подцепил заразу Гомес, его-то никто не кусал?
Судя по отсутствующим, мрачным лицам, остальные размышляли о том же самом. Безмятежным выглядел только Сыч, оно и понятно, в мире предков могут твориться и не такие чудеса.
— Мы все тут сдохнем, — проговорил Эрик. — Не выберемся отсюда. Тут и останемся. Давайте хотя бы потрахаемся напоследок…
Я удивленно хмыкнул — это не человек, это какой-то ходячий член!
— Мы уже мертвы! И черный снег в серых радугах кружится над нашими головами! — объявил Сыч, улыбаясь радостнее, чем ведущий на детском празднике.
Когда он успел снять респиратор, я не заметил.
— Ты конечно можешь потрахаться, милый, — последнее слово Жанна выделила голосом. — Я тебе даже швабру из туалета выдам. Засунь ее себе в анус. Очень, очень глубоко. Поверь мне — кайф неописуемый. А если хочешь, то вторую я тебе в пасть вобью. Бесплатно.
Первым заржал Вася, хихикнула Мария, рыжая перестала блевать и подняла измученное лицо. Дрогнула даже безупречно-мужественная физиономия Ингвара, Сыч на мгновение потерял достойную вождя серьезность.
— Э, да вы чего… я… ну… — Эрик махнул рукой и отвернулся. — Обалдеть!
После того, как он тоже засмеялся, напряжение в комнате ощутимо упало.
— Так что трахайся, не стесняйся, — Жанна похлопала финна по плечу. — А я в душ. Нужно отмыться от этого… брр…
— Стой! — прервал я ее. — Идите все вместе. Осмотрите друг друга.
— Зачем еще? — голос у рыжей оказался неприятный, очень тонкий.
— Укусы, порезы, все остальное, — Ингвар понял мою мысль без всяких намеков. — Дрянь эта передается через кровь, — он показал на труп Джона. — Все осмотрите каждую. Полностью, с ног до головы, и потом мне расскажете, если у кого что найдете.
Услышав такие новости, девки пооткрывали рты, глаза, и так вытаращенные, распахнулись еще сильнее. Но энергии на то, чтобы истерить дальше или возражать, у них не осталось, и они поплелись в ванную, и Мария, проходя мимо, нежно погладила меня по щеке, прикоснулась кончиками пальцев.
Мелочь, а приятно.
— И это, а теперь одеяла и простыни, — продолжил командовать Ингвар. — Завернем это. Аптечки у всех есть? Перчатки доставайте.
Аптечки у нас в рюкзаках имелись — в отдельном кармане, аккуратно упакованные, но очень рудиментарные, никаких лекарств, ножницы, бинты, пластыри, вата, повязки от ожогов, ну и резиновые перчатки.
— Мы все тут сдохнем, — повторил Эрик, но уже без надрыва. — И зачем я сюда пошел? Сидел бы в миротворцах в Ливане, как сыр в масле, но нет, захотел приключений на собственную задницу!
Слышал я про ту службу, силы ООН на границе с Израилем под названием ЮНИФИЛ. Название красивое, деньги платят, и главная задача — делать важное лицо и не лезть в разборки между местными, когда они начинаются, а начинаются они примерно каждую пятницу.
Мы натянули перчатки, Вася сдернул одеяло с одной из кроватей, и мы аккуратно завернули в него погибшую девушку. С Джоном оказалось сложнее — трогать его было противно и страшно, я почти видел, как по его телу бегают тысячи крохотных вирусов на тонких паучьих лапках.
— Швабру что-ли у девок попросить? — буркнул Эрик, глянув в сторону двери в душ, из-за которой доносился плеск воды и голоса.
— Мы уже мертвы, и бояться нечего, — заявил Сыч. — Давайте я. Предки вознаградят!
И он упаковал заразный труп сначала в одеяло, а потом в пару простыней с такой ловкостью, будто всю жизнь этим и занимался.
* * *
Мы подтащили два свертка к выходу в коридор, и тут в комнату заглянул Цзянь.
— Упаковали? — спросил он. — Прекрасно. Где гражданские лица?
— Там, где женщина проводит треть жизни, — философски изрек Эрик. — В ванной.