Ты мне никто (СИ)

- Ой, а что случилось? – Марина ехидно улыбается, а я смотрю и думаю, как я могла вообще с ней общаться? Просто трэш.
- Срок ты себе повесила, Мирон, вот что случилось. И ты, и кореша твои. Так что… сухари суши, мразь.
Коршун бросает им зло, прямо на ходу.
Я набираю номер экстренных служб.
- Алло, «скорая» тут… несчастный случай, девушка… замерзла…
Я не знаю толком как объяснить, Стас кивает, подсказывает.
- Адрес школы назови, скажи, что она трезвая, переохлаждение. Чёрт, надо было дядьке сразу позвонить.
Точно, у него же дядя врач, очень хороший, он был у нас несколько раз, отец Стаса показывает ему моего Глеба, он обещал помочь с реабилитацией…
Внизу суета, толпа собирается. Я нахожу Лерину шубку, накрываю, пытаюсь растирать ей руки, чтобы согреть, Тор вбегает хватает её на руки.
Они с Коршуном вдвоем, отмахиваются от перепуганной директрисы.
Смотрю на Тора и Леру… он так её обнимает, в его взгляде столько любви! Это больно… Знать, что ты потерял…
Поднимаю взгляд на Стаса… Я же люблю тебя, дурак! Люблю, несмотря ни на что! До сих пор! И мне так больно! Почему ты не понимаешь?
Он встает, видя, что я пытаюсь уйти. Берет за локоть, на себя дергает, в грудь впечатывая.
- Никуда не убегай. – губы облизывает и смотрит так… - Поедешь с нами в клинику?
Он хочет, чтобы я поехала? Зачем? Я… мне страшно, я не могу!
- Мне… домой… мама… ждёт.
- Подождёт. Я тебя не отпускаю. – и снова опускает глаза на мои губы…
**************************************************************************************************************** 
Эти события описаны в книге "Мне всё равно" главы 32-33-34
  
Глава 49
 
«Я тебя не отпускаю».
Я сказал именно это, а теперь, теперь дико жалею. Потому что находиться с ней рядом – то еще адово проклятие.
Стараюсь вести машину аккуратно, но так, чтобы не слишком отставать от «скорой помощи». Удается с трудом, учитывая, что мой правый бок горит огнем. Справа сидит Синеглазка.
Я сам заставил её сесть в машину. Пристегнул, и посмотрел так, чтобы поняла – хрен от меня сбежишь.
Нет, она вроде и не собиралась. Я видел, как её трясло. Осознала, что, по сути, стала соучастницей преступления? Или дело в другом?
Ясно, что я на неё зол, дико зол. Именно потому, что она участвовала во всем этом. Как у неё вообще ума хватило? И как она вообще связалась с этими дебилами?
Разумов на неё такими глазами смотрит. Утырок.
Я же понимаю все эти взгляды, что он транслирует. И рука его, которую он периодически её на талию пытается пристроить – это что? Она поощряет? Нет, вроде не поощряет. Или?...
Чёрт, у меня башка пухнет от мыслей, от вопросов. Миронова эта, коза, на ней пробу ставить негде! А что если… если она таскала Сэл не только на школьные тусовки? Не только в эту компанию? Я же знаю, с кем Мирон трется. Там такие… Самцы здоровые, которым девочку распаковать на раз. Не задумались бы даже о том, сколько ей лет, что она… Чистая, невинная…
Наверное.
Еще ведь, да?
Синеглазка всхлипывает. Дрожь по телу проходит, как судорога.
- Замерзла? Сделать потеплее? Подогрев сидений на максимум можно…
- Не.. не… н-надо…
- Ты дрожишь вся…
- Я просто… боюсь…
- Чего? Поздно уже бояться, раньше надо было.
- Хватит. Перестань! Я сама знаю, что было нужно! Ты… ты что хотел, чтобы и меня тоже, да? Только… я бы… я бы не внутрь упала, понимаешь? Мне бы так не повезло, я…
Резко выкручиваю руль, заставляя едущую сзади машину захлебнуться истошным сигналом, втыкаюсь в парковку, чудом оказавшуюся на обочине.
Селена испуганно вскрикивает, дышит тяжело. А я отстегиваю свой ремень, двигаюсь максимально близко, беру её лицо в ладони и…
И просто смотрю в глаза. Просто. Смотрю.
Они цвета гортензий, не синие, не голубые, сиреневые, может потому, что белки покраснели от слез. Сейчас её глаза невообразимо прекрасны. Зрачки расширяются, как черные дыры, крадущие пространство и время.
Вот и она крадёт. Вернее, давно уже украла. Сердце моё. Душу. Украла и прячет, не отдает.
 
А я уже и не хочу, чтобы отдавала. У неё как-то надежнее.
Хочу поцеловать. Очень. Опускаю взгляд на губы, которые она поджимает, закусывает, мне воздуха не хватает, тону, задыхаюсь.
Нет, не сейчас. Оставлю на десерт. Мне надо спешить, чтобы успеть договориться с дядей.
Поэтому резко срываюсь, на ходу пристегиваясь. «Скорую» мы, конечно, давно потеряли, но они, скорее всего поедут по шоссе, а я знаю короткий путь.
В клинику к дяде мне приходилось ездить довольно часто, так что…
Паркуюсь, заехав на блатную стоянку – меня уже знают. Щепка уже в приемном, я вижу, как выезжает с территории клиники «скорая».
Селена выходит сама, не дожидаясь моей помощи, а я зубами скриплю – еще один шанс дотронуться, в глаза взглянуть – мимо.
В приёмном Синеглазка дрожит, пуховичок на ней какой-то… тоненький совсем, или у меня уже просто синдром защитника выходит из под контроля.
Машинально стягиваю куртку, набрасываю на неё, она естественно плечами дергает, пытается сбросить. Хрен-с два! Не думая, захватываю, обнимаю, прижимая к груди так, чтобы пискнуть не успела. Она и не пищит. Только дышит рвано, тяжело. Как и я. У меня все горит, наливается, просто в бешеном напряжении. Чёрт, упираюсь тем, чем не надо ей в спину, а сам голову опускаю, втягивая нежный аромат.
Как же я, чёрт побери, скучал!
Она хочет что-то сказать, только успевает набрать побольше воздуха в грудь как дверь открывается.
Дядя Товий – иногда он пугает, огромный и громогласный. Ему даже прозвище придумали – Громозека. Но не рискуют называть его так вслух.
- Племяш, рассказывай, куда опять попал?
- Это не я попал.
- Добрый вечер, Товий Сергеевич, это…- Тор тоже знаком с Товием, перехватывает инициативу.
- Он добрый?
Дядя тут же нас спускает с небес, у Леры подозрение на пневмонию, состояние тяжелое. Чёрт, Сэл дергается в моих руках, всхлипывает, когда Роман рассказывает о смерти старшей сестры Щепки. Я не знал.
- Родители в Израиле, да? Оба?
- Мать на днях уехала. Лера просила им не сообщать.
- Не сообщать нельзя. Но ты не бойся. Я позвоню сам. Успокою. Нормально всё будет. Организм молодой, крепкий. Несмотря на то, что тощие вы все, как анчоусы.
Дядька смеется, я замечаю его взгляд – Синеглазку рассматривает. Он ведь, наверняка её знает? Не думаю, что батя не похвастался новым семейством.
- Одевайтесь теплее, дети, вам еще рожать. А то потом сидите тут, крокодиловы слезы пускаете.
- Я рожать не собираюсь. – малышка дергается, пытаясь освободиться из моих рук, а я прижимаю крепче. Не будет она, ага, «щаз-з-з»…
- Да я надеюсь, что нет. – Товий усмехается, глаза прищуривая, - Сначала школу закончи, и, желательно институт, потом можно. Да, матери передай, что насчёт реабилитации Глеба я договорился.
Я был прав, дядя Селену знает. Чёрт. Не могу понять, почему меня сейчас это бесит? Может потому, что я хотел сам её с ним познакомить?
Она снова дергает плечами, теперь сильнее, видно почувствовала, как я напрягся.
- Пусти.
- Тихо, не ори, ты в больнице. – шиплю её, но получается громко.
- Товий Сергеевич, а… можно мне остаться с Лерой?
Тор выясняет, может ли провести ночь в клинике, дядя уходит, обещает узнать.
Скоро будет ясно, Ромка с нами или нет, и можно домой. Вижу, как на него накатывает. Отходняк.
Я его понимаю отлично, я бы на его месте устроил Армагеддон этой гоп-компании. Но при этом понимаю – капец, нельзя. Это будет реально Апокалипсис и для нас тоже, поэтому…
Поэтому я выпускаю Селену, подхожу ближе к другу.
- Тор, ты только это… смотри. Пусть там… взрослые разбираются, руководство школы, родители. Сам не лезь. Себе жизнь испортишь, да и Лерке, слышишь?
- Слышу. – смотрит на меня прожигая, - ты бы смог?