Новое оружие (СИ)

— Повзрослели, — коротко ответил я.
— Вот как. — Злата улыбнулась. — А мы с Агатой никогда не ссорились. Даже в детстве. Может быть, это потому, что мы обе — девочки?
— Ну да, немаловажный нюанс, — усмехнулся я. — И каково вам сейчас? После стольких лет затворничества — оказаться среди людей?
— О, это здорово! — засияла Злата. — Все вокруг очень милые и добрые! Совсем не такие, как предупреждали папа с мамой.
Она осеклась и покраснела. Я улыбнулся:
— А что говорили папа с мамой?
Злата молчала, уставившись в свой поднос.
— Что здесь кругом цинизм и лицемерие, что каждый встречный будет стараться использовать вас в своих интересах, что за каждым добрым словом скрывается подвох? — подсказал я.
— П-примерно так, — пролепетала Злата.
— Я бы не стал отмахиваться от этих слов.
Злата взмахнула длиннющими ресницами.
— Вы полагаете, что люди настолько плохи?
— Люди настолько люди. Не плохие и не хорошие. Хотя встречаются, конечно, разные индивиды… — Тут я замолчал, задумавшись о своём.
Но вдруг из задумчивости меня вырвали произнесённые Златой слова:
— Про вас нам говорили только хорошее.
— Про кого — про нас? — встрепенулся я.
— Ну… про вас, Константин Александрович.
— Во-о-от как. — Я отодвинул опустевший стакан. — А откуда же ваши родители обо мне знали?
— Н-ниоткуда. Газеты… — пролепетала Злата.
Щёки её пылали, как заходящее солнце. Она, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Я решил усугубить эффект и осторожно взял девушку за руку. Проникновенно заглянул в глаза.
— Я очень рад, любезная Злата, что моя слава настолько меня опередила.
Мне показалось, что Злату сейчас хватит удар. И в этот момент я чуть отклонился и перефокусировал зрение, чтобы увидеть её сестру.
Агата сидела за соседним столом, вполоборота к нам. Невнимательному наблюдателю могло показаться, что она ест — во всяком случае, склонилась над своим подносом. Но я прекрасно видел, что Агата вцепилась обеими руками в стол так, будто хочет отломать от него кусок. И щёки её покраснели не хуже, чем у сестры.
О-о-очень интересные близняшки. Вот просто очень…
— Костя, — послышался вдруг голос Мишеля. Который, видимо, тоже наконец проснулся и дополз до столовой. — тебя просят подойти к телефону.
— Кто? — Я отпустил руку Златы и повернулся к другу.
Мишель сделал многозначительный взгляд. Я хмыкнул и встал.
— Прошу меня простить, госпожа Львова — дела. Неотложные дела зовут.
— До свидания, господин Барятинский, — чуть слышно пискнула Злата. — Удачи вам… с вашими делами.
Поклонившись, я удалился.
Звонок поступил на общий телефон. Дядька, присматривающий за аппаратом, сидел на месте и с надеждой на меня смотрел. Снятая трубка лежала на аппарате. Я не глядя сунул стражу телефона монету, шевельнул рукой, ставя глушилку, и поднёс трубку к уху.
— Барятинский.
— Наконец-то! — ворвался в ухо недовольный голос Витмана. — Вам должно быть стыдно, капитан Чейн! Начальство полчаса дожидается, пока вы соизволите ответить,
— Во-первых, не полчаса, а всего-то пару минут, — буркнул я. — А во-вторых, если начальству угодно, чтобы я постоянно был на связи, оно могло бы снабдить меня передатчиком. Вроде того, что был у Кристины.
— У Кристины передатчик был в виде пудреницы, — озадаченно сказал Витман. — Я не думаю, что вашему образу пойдёт на пользу такой аксессуар.
— Ой да ладно. Уже почти середина двадцатого века, границы размыты.
— Что?
— Что?
Помолчали. Потом Витман, глубоко вдохнув, сказал:
— Граница есть, господин Барятинский. И с этой стороны — мы.
— Ясно, господин толерантность, — усмехнулся я. — Ну а что запрещает сделать передатчик в виде портсигара, например?
— Портсигара? — переспросил Витман. — Хм… А неплохая идея!
— Дарю, пользуйтесь. Патент на себя всё равно оформить не смогу — Ближний Круг, сами понимаете…
— Можно подумать, когда-то вас это останавливало, господин Барятинский, — хмыкнул Витман. — Кстати — коль уж вы подняли эту тему. Что там за интересные дела происходят с одним заводом в Чёрном Городе?
 
Ну… Говоря языком моего мира, завод в Чёрном Городе мы с Федотом успешно отжали. После достопамятного гоп-стопа Илларион сделался мягким, как пластилин, готовым на всё. Получив от него документы, мы съездили познакомиться с новым директором. Объяснили ему ситуацию. Директор тоже оказался предельно понятливым и сговорчивым человеком — особенно после того, как воочию увидел, кто к нему явился. Имя Федота Комарова для директора было не пустым звуком.
Себе я назначил не самую большую долю, так что, думается, в итоге довольными остались все. А завод, как оказалось, производил боеприпасы.
С кем в таких масштабах воевал Юсупов — осталось загадкой, с его смертью все концы опустились в воду. Я, впрочем, был уверен, что сам Юсупов не воевал — но зато активно снабжал патронами людей, которые в них нуждались.
Что ж, если повезёт, однажды эти люди снова выйдут на наш заводик. И тогда мы их разговорим так, что мало не покажется. А не повезёт — чёрт с ними. Всё равно Земля квадратная, за каким-нибудь углом да и встретимся.
— Не понимаю, о чём вы говорите, Эрнест Михайлович, — безмятежно сказал я.
— Так и думал, что вы, как всегда, ни при чём, Константин Александрович, — усмехнулся Витман. — Однако хватит уже болтовни, я звоню по делу.
— Внимаю.
— Вам бы неплохо подъехать в нашу лабораторию. Разговор, прямо скажем, не телефонный.
— Лаборатория? — заинтересовался я. — А где она находится?
До сих пор о лаборатории Тайной канцелярии только слышал. Бывать там не доводилось.
— Машина уже должна ждать вас у ворот академии. Если вас не затруднит…
— Не затруднит, ну что вы. Как раз не знал, чем занять день.
И я даже почти не ехидничал. После того, как испытание в Ближний Круг завершилось, а Юнг погиб, у меня будто гора с плеч упала.
Прекратились интенсивные тренировки с Платоном (одна в неделю для поддержания формы — не в счёт), закончились занятия по порталам с Калиновским (он обучил меня всему, что знал сам, да к тому же началась учёба, и теперь у нас обоих — как у ректора, так и у меня, — было не столь много времени).
С Воинами Света, моим отрядом, мы тоже почти перестали практиковаться. С нашим оружием это было попросту недальновидно. Если прорыв случится, когда мы будем истощены — грустно сделается всем. Да и что отрабатывать? Битва с Тьмой — всегда неожиданность. Всё, что требуется — быть ловкими, быстрыми, сильными, уметь фехтовать. А со всем этим вполне справлялась академическая программа.
Так что я, по сути дела, отдыхал. И чувствовал себя неуютно. К безделью, говорят, привыкаешь — но гораздо сильнее привыкаешь к работе на износ. И когда образуется перерыв — такое чувство, будто стоишь голым на холодном ветру. Неудобно, неуютно и не знаешь, куда себя деть.
— В двух словах намекните, что будет, — попросил я Витмана.
— Разве что в двух. Метеорит хочет.
— Эм… — озадачился я. — А в трёх?
— Метеорит хочет вас.
* * *
Если гора не идёт к Магомету — Магомет идёт к горе. Если метеорит не летит к капитану Чейну — капитан Чейн едет в лабораторию Тайной канцелярии.
«Метеорит хочет вас». Что бы это могло означать?
Машина и правда ждала меня у ворот. Я подошёл, стукнул по стеклу и, дождавшись, пока оно опустится, сказал водителю:
— Я поеду за вами сам, на своей машине.
— Приказ был не такой, — нахмурился и без того хмурый мужчина в костюме цвета питерского неба осенью.
— Мне нужна мобильность, — объяснил я. — Мало ли, куда поеду потом. К тому же, вряд ли вы обрадуетесь моему попутчику.
— Попутчику? Попутчиков брать не велено…
Джонатан Ливингстон камнем рухнул мне на плечо, расправил крылья и заорал на водителя:
— Государю императору — ура!!!