Хозяйка перекрёстков (СИ)

– Наконец-то! – удовлетворённо кивнул он, когда мы оказались перед массивной каменной аркой, по бокам от которой стояли изваяния крылатых людей с опущенными головами и сложенными перед грудью ладонями. Над самой аркой можно было разглядеть наполовину скрытый наростами мха барельеф с крестом посередине.
– Мы уже близко. Это катакомбы Храмового района. Дальше – коридоры с усыпальницами.
Но меня это известие не особо обрадовало, потому для меня арка выглядела, как портал – проём её был затянут знакомой плёнкой прозрачного марева. Граница Осколка?
Я замедлил шаг, немного отставая от основной группы. Латники, а потом и отец Калиман прошли сквозь марево, не замечая его. Я же, немного не доходя до невидимой границы, услышал голос Эреш.
– Ступай смело. Между Осколками внутри грозди можно перемещаться беспрепятственно. Общую награду за прохождение получишь, когда вернёшься ко мне.
Что ж, отлично. Покидать группу мне пока не хотелось. Надо выяснить причины происходящего в городе – это может пригодиться мне и в реале. Да и сами приключения в Лабиринте я постепенно начал воспринимать по-другому. Уже не стремился проскочить очередной Осколок как можно скорее. Появился исследовательский азарт и предвкушение будущей добычи.
Впрочем, я не позволял этим порывам полностью захватить меня. Это было похоже на ловушку. Те, кто создал Лабиринт, отлично разбирались в психологии и нейрофизиологии смертных. Все эти Осколки, испытания, награды за них, даже элементы случайности в этих наградах – всё это чистейшей воды заигрывания с системой выработки дофамина в мозгу. Похоже на какой-то эксперимент. Подопытную крысу запускают в лабиринт, рассовывают по закоулкам кусочки сахара…
Важно не забывать, что всё это – лишь инструмент для достижения настоящих целей. Иначе можно увлечься и затеряться здесь навсегда.
Подземелья под Храмовым районом разительно отличались от тех, по которым мы плутали раньше. Здесь было гораздо чище, то и дело попадались даже некоторые элементы благоустройства: железные держатели для факелов, каменные и деревянные скамьи, на которых можно было немного передохнуть. Но атмосфера здесь была мрачноватая.
Из-за могил.
Умерших вмуровывали прямо в стены, выдалбливая выемки в скале по обе стороны от туннеля. Затем эти выемки закрывались каменными могильными плитами с выбитыми на них именами, датами и короткими описаниями. Людей попроще хоронили в два-три яруса, богатые могилы представляли собой отдельные склепы, украшенные статуями и барельефами. Но все их объединяло сейчас одно – запустение. Заметно было, что сюда давно уже никто не спускается – пылища кругом, в сырых углах, наоборот, наросли слои какого-то мха, тенёта с потолка свисают такие, что сквозь них приходится продираться, как сквозь тюлевые занавески.
– Осталось совсем немного, – подбадривал священник, вертя головой в поисках каких-то только ему известных ориентиров.
– Хорошо бы, – проворчал Тайлин. – А то у меня уже последний факел прогорает.
– Ничего, здесь я уже найду дорогу даже в темноте. Триединый был благосклонен к нам – мы не встретили препятствий на нашем пути. Остался последний рывок…
Калиман остановился возле одной из могильных плит, содрал с неё налипшие тенёта, проводя кончиками пальцев по выбитым в камне надписям. Вроде бы ничего примечательного – обычная плита, мы прошли уже мимо сотни похожих.
Но священник занялся ей вплотную – присел на колено, проверяя один за другим рельефные выступы в её нижней части. Что-то повернул, что-то нажал, попытался сдвинуть плиту, навалившись на неё плечом.
– Не подаётся… – пропыхтел он осипшим от натуги голосом. – Кажется, механизм заклинило. Давайте попробуем вместе!
Понадобились наши общие с латниками усилия, чтобы сдвинуть, наконец, каменную пластину настолько, чтобы можно было протиснуться в скрывающийся за ней лаз.
– Гаси факел! – прошипел Калиман. – И двигайтесь как можно тише. Пожалуй, здесь мне лучше пойти вперёд…
Он первым нырнул в тёмный проём, я – следом. Солдаты пыхтели позади, с трудом помещаясь в узком коридоре и то и дело скребя по кирпичной кладке краями своих щитов, покорёженных в битве с огнедышащей тварью. Я свой повесил на спину и передвигался боком, и то время от времени касался стен. Лаз был узкий, местами не больше полуметра, и представлял собой сплошную лестницу, круто поднимающуюся вверх. К счастью, не очень длинную.
 
Продвигались мы медленно, настороженно, но не столько из-за темноты, сколько из-за звуков, доносящихся сверху.
Крики. Даже не так. Вопли. Многоголосые, протяжные, исполненные ужаса, страданий и безысходности. В гулком каменном мешке они отдавались многократным эхом, которое, казалось, никогда не затихало, дробясь на осколки, наслаиваясь само на себя и возвращаясь обратно.
– Что-то не очень-то похоже на библиотеку, – шепнул я Калиману.
– В последний раз я был здесь почти пятнадцать лет назад. Видимо, с тех пор многое изменилось. Будьте настороже.
Мы уперлись в тупик, и от залы, в которой, судя по звукам, истязали не меньше десятка человек, нас отделала лишь тонкая кирпичная стенка. В этот раз замаскированная дверь поддалась легко, только мерзко скрипнула каким-то ржавым шарниром. Но вряд ли это кто-то услышал, кроме нас – крики заглушали всё.
– Боже праведный! – выдохнул отец Калиман, невольно замерев при виде открывшейся нам картины. И тут же зашептал что-то, явно снова молясь своему Триединому.
Я и сам, признаться, опешил. К горлу быстро подкатил ком. Тайлин и Эсдин, выбравшиеся из лаза последними, тоже встали, как вкопанные, и не удержались от возгласов. Которые, правда, были совсем не похожи на молитвы.
За последние дни мне довелось многое повидать. Чудовища. Смерть. Трупы. Жестокость. Страх и отчаяние. Не думал, что есть вещи, способные переплюнуть всё это. Оказалось, есть.
Пытки.
По мне, так нет ничего более жестокого и омерзительного. И для меня самый жуткий кошмар – это именно оказаться в пыточной камере. Беспомощным, отчаявшимся, полностью во власти садистов, чья цель – даже не убить тебя, а заставить мучиться. Долгие часы, дни, недели…
Жертв было двенадцать. Размещены на наклонных деревянных столах, выстроенных по кругу так, что образовывали что-то вроде циферблата. Люди, лежащие на них, были прочно прикованы к столешницам железными скобами и развернуты ногами к центру. Все были в каких-то жалких лохмотьях, едва прикрывающих наготу, и, словно тигры, исполосованы шрамами. На вид раны были неглубокие, но какие-то странные, больше напоминающие ожоги. Крови почти не было, но кожа на некоторых ранах расходилась настолько, что видно было обнаженное мясо.
Судя по состоянию многих из жертв, они были здесь давно. Возможно, не одну неделю. Взгляды их были совершенно безумные, в них плескались лишь боль и отчаяние.
Мы встретились взглядами с одним из них, и несчастный вдруг дёрнулся, на время приходя в себя. Прохрипел одно лишь короткое слово, изгибаясь в мою сторону всем телом. И это была не мольба о помощи.
«Убей!».
Я вздрогнул, отводя глаза.
В центре этого жуткого циферблата в воздухе висело нечто, что я поначалу принял за очаг Скверны – чёрный, влажный на вид сгусток каких-то беспрестанно шевелящихся щупальцев. Амальгама тут же выделила его тревожным алым абрисом. Но, попытавшись заглянуть на изнанку и увидев объект своим «шестым чувством», я понял, что это не грибница. По крайней мере, не обычная её разновидность.
Я не мог полностью перенестись в серый мир – мой дар на этом Осколке тоже не работал. Но даже частичный перенос позволил мне увидеть важную деталь. От каждого прикованного к пыточному столу узника в сторону этого сгустка тьмы тянулся широкий полупрозрачный след. Эта штука либо высасывала из несчастных какую-то энергию, либо наоборот, накачивала их ею.
Скорее, всё же первое. Очень похоже на алтарь, жертвы на котором питают эту тёмную сущность. На это указывали и другие атрибуты – например, сложный узор на полу, выведенный чем-то бурым, очень уж напоминающим спекшуюся кровь. Но разглядывать всё это было уже некогда.