Дом Хильди Гуд

Ты сказал Венди, что она будет вести сделку?
— Да.
Я повернулась и посмотрела в окно на церковь. Хор заканчивал занятие. Еле видные через запотевшие окна церкви, хористы надевали пальто и прощались друг с другом. Можно было им позавидовать — мы с Питером сидели в темнеющем кабинете, а они шли домой к своим семьям и к честному воскресному ужину.
Питер не включал свет — очевидно, боялся, что Ребекка может проехать мимо и увидит; мы сидели в холодной затененной комнате. Половицы чуть перекосились, и Питеру пришлось подложить маленькую книжку в мягком переплете под ножку стола, чтобы стоял ровно. Здание старое. Я подумала о тех людях — среди них могли быть и мои предки, — которые приходили искать совета к священникам, жившим в этом доме, много лет назад. Интересно, кто-то из этих священников совершал грехопадение, подобно Питеру? Такое падение всегда бывает из-за любви. Я пожалела Питера; право, его стоило пожалеть. Надо зайти с другой стороны.
— Не могу представить Вендовер без доктора Ньюболда. Ты и твой отец всегда о нас заботились. Тебе не жалко уезжать? Бросать город и людей, которых знал всю жизнь?
— Я всегда хотел уехать отсюда, Хильди. Я живу в доме отца. Учился в той же школе, что и отец. Ходил в тот же гребаный медицинский институт, что и отец. И думаю, что в Ребекке меня особенно привлекла ее… ина-кость. Она жила в Африке; она говорит на пяти языках. Вы не знали? Она такая живая, такая энергичная. Мне в самом деле казалось, что мы могли бы быть вместе. О чем я только думал? Моя пациентка… Мне больше не позволят практиковать.
— Питер, мне очень жаль, что ты в таком положении. Правда. Но я все равно не понимаю, почему ты не можешь передать контракт мне. Он мне очень нужен. Думаю, что твой отец хотел бы, чтобы ты отдал контракт мне, а не «Сотбис», ей-богу. Ты уже подписал контракт с Венди?
— Нет. Она хотела прислать бумаги мне домой. Наверное, уже прислала. Я собирался посмотреть их и подписать вечером.
— Послушай, Питер. Я подруга Ребекки. Надеюсь, я смогу тебе помочь. Не подписывай бумаги Венди.
— Хильди. — В голосе Питера слышалось напряжение. — Я сейчас в отчаянии. Я был идиотом, когда выпустил ситуацию из рук. Я никогда в жизни никого намеренно не обижал. Мы с Ребеккой взрослые люди. У людей романы на каждом шагу. Почему мой — преступление?
— Видимо, психиатры не считаются простыми смертными. Конечно, ведь вы обладаете волшебной силой. Понятия не имею. Не я принимаю законы, не мне судить, что у вас произошло с Ребеккой. Надеюсь, я смогу тебе помочь. Помочь разобраться со всем. Но мне нужен твой контракт.
— Нет, Хильди, прости. Мы с Элизой обещали Венди. Она уже сделала снимки для проспекта.
Моя жалость испарилась. Он называл меня «эмоциональным вампиром».
— Венди Хизертон — дура. Нужно было сначала получить твою подпись на контракте, а потом уже заниматься проспектами. Я могу помочь, Питер, но ты должен заключить контракт со мной.
…. — Ну вы и штучка, Хильди, — сказал Питер. — Мне никогда прежде не приходилось говорить начистоту ни с кем в этом кабинете, потому что тут только пациенты, но теперь я скажу, что думаю. Вы отвратительная штучка, которая пытается меня шантажировать. Сейчас, когда я прижат к стене.
— Питер, я просто делаю бизнес. Бизнес в маленьком городе, со старым другом. Все перепуталось: мои отношения с Ребеккой, мои отношения с тобой, твои отношения с Ребеккой. Так что? Только бизнес, Питер. Мой заработок. Меня не касается ваш роман, я никому ничего не расскажу. Как ты только мог такое подумать! Но ты зашел не с той стороны. Ты плохо разбираешься в людях. Чем ты только занимался столько лет в своем психиатрическом институте?
— О чем вы?
— Фрэнки Гетчелл даже школу не окончил, но он понял, что Ребекка бешеная, как только ее увидел. Ты поверил, что она никому не проболтается о вашем романе, а мне все давным-давно известно. Питер, ты что, совсем не знаешь женщин? Я-то думала, ты выучил кое-что о женском мозге за те летние месяцы, пока тусовался с Элли, Мейми, Линдси и со мной. Неужели мы не научили тебя хоть чуть-чуть разбираться в женщинах?
 
Питер глубоко вздохнул, и его лицо разгладилось.
— Иногда вспоминаю Элли Дайер. Помню, что ее волосы пахли абрикосами. Помню желтое бикини, которое ей нравилось. Но, честно говоря, если увижу ее на улице сегодня, наверное, и не узнаю. Не смогу отличить ее в толпе.
— Да, правда, не сможешь. Она умерла от рака Груди пять лет назад.
— Ох, — сказал Питер. Потом, глядя в окно, задумчиво продолжил: — Как пахли ее волосы. Наверное, от шампуня. Иногда я ощущаю этот запах от кого-то… и сразу возвращаюсь в прошлое.
Я вспомнила, как маленький Питер хотел купить на десять долларов времени Элли. На десять долларов ее внимания и симпатии — всего, что он считал любовью. А сейчас люди платили ему примерно за то же. Все — кроме Ребекки. С ней он попытался забыть о бизнесе и оставить только любовь. А теперь, когда ему аукнулось, он вспоминает о шампуне старой мертвой Элли Дайер.
— Слушай, Питер, даю слово: я никому не говорила о вас с Ребеккой и не скажу. Но хочу, чтобы мы подписали контракт. Мы сделаем это тихо. Я не выложу его на сайт недвижимости, не буду давать рекламу. Только поговорю с другими брокерами. Тебе нужно всего лишь позвонить Венди и сказать, что передумал. И подпишешь контракт со мной. А я помогу тебе.
— Вы знаете, что ваши дочери хотели, чтобы я помог им с интервенцией? Они звонили и просили помочь.
Я почувствовала, что краснею.
— Ну? И что?
— Я сказал им, что не верю в интервенцию. Нельзя лишить человека желания выпить. Я сказал им, но они не слушали. Нельзя силой отобрать у человека отрицание. Отрицание — как одеяло, в которое завернут почти голый человек. Нельзя его сдергивать. Нельзя взять и выставить человека на холод и позор. Человек может снять его сам, когда будет готов. Думаю, я правильно сказал, им лучше было меня послушать.
— То есть? Я не пью уже месяцы.
— Я знаю, Ребекка говорила мне. Рад, что вы для себя все решили. Рад за вас, Хильди, правда. А теперь… это тоже…
— Что?
— Это дает мне больше уверенности. Чтобы подписать контракт с вами. Чтобы верить вам.
Ярость, вызванная инсинуациями Питера о моем характере, о моем якобы алкоголизме, нисколько не утихла от его внезапного согласия подписать контракт со мной. Однако Питеру об этом знать незачем. «Он психиатр, — подумала я. — Он знает, на какие кнопки нажимать». Не дам ему удовольствия думать, что он меня сделал. Подумаешь, психиатрия. Удар ниже пояса, но я выдержала. Настоящий алкоголик начал бы рвать и метать.
Я улыбнулась:
— Значит, подпишем?
— Да.
Питер подписал контракт до того, как я ушла из его кабинета.
На следующее утро позвонила взбешенная Венди и начала угрожать судом, шумела насчет «вопиющего вмешательства» в контракт.
— В какой контракт? — спросила я.
Венди швырнула трубку.
  
ГЛАВА 18
 
Я встретилась с Винсом и Ником Санторелли в следующую пятницу. Мы пошли в «Старого моряка» — ресторан у самых доков Вендоверской гавани. Народ гулял, начинались выходные Дня поминовения. Я выкатила свое предложение. У меня были планы на аэрофотосъемку и рекламу в журнале «Нью-Йорк таймс». И в портфеле — дом Ньюболда, один из лучших в округе Эссекс, по цене 5,5 миллионов. Рекорд для Вендовера. Я предложила им подумать. Винс сказал, что им не нужно думать. Они намерены отдать контракт мне.
— Выпьем за это, — сказал Винс. — Хильди, что вы будете?
— Водку, — ответила я. Я не пила пять месяцев, но ни минуты не колебалась, когда Винс спросил, что я буду.
— Водку? Водку с чем? — спросил Ник.
— Водку с водкой, — ответила я, братья засмеялись' и заказали три «Столичной» со льдом. Мы чокнулись и провозгласили тост за мыс Грей.
Я немного выпила с братьями и отправилась домой. Я вознеслась к небесам и просто задыхалась от восторга. В этом году я заработаю целое состояние. Состояние. Доехав до Кроссинга, я не повернула домой, а направилась по Вендоверской Горке, проехала мимо темного дома Ребекки и двинулась к дому Фрэнки. Свет в окнах горел, из трубы вился дымок. Сперва я хотела постучать в дверь, но вместо этого позвонила с мобильного.