Дом Хильди Гуд
— Нет-нет, не нужно, — сказал Питер и сел в кресло напротив меня. Я смотрела на него. Да, все правда, он планировал работать с Венди. Я видела это совершенно отчетливо.
— Значит, — сказала я, поглаживая ладонями кожаные подлокотники кресла, — тут и происходит вся магия, да?
Питер выдавил улыбку.
— Ну, я бы не называл это магией… — Ах да, наверное, это наука, — сказала я.
Питер пожал плечами.
— Или искусство? — продолжала я. — По радио в каком-то шоу говорили, что медицина скорее искусство, чем наука. Интересно, к психиатрии это относится?
Питер промолчал.
— Как думаешь? То, чем ты занимаешься, это своего рода искусство? — спросила я.
Питер посмотрел на меня и наконец ответил:
— Нет.
Я оглядела кабинет, потом посмотрела в окно. С моего места было видно, что происходит в церкви. Репетировал хор, как обычно, воскресным вечером. Из кабинета Питера я наконец-то разглядела, кто руководит хором. Люси Лоуден, преподаватель музыки в Вен-доверской академии. Она правой рукой отсчитывала такты, а губы очень отчетливо артикулировали слоги. Хористы смотрели то на нее, то на сборник гимнов в руках. Я вспомнила милую миссис Хауэлл, как она учила меня держать ноты. Как помогла мне однажды и подшила кайму на воскресной юбке — иголка с ниткой всегда хранились у нее в столе. Как она легонько сжимала мое плечо, проходя мимо в классе воскресной школы.
— Так ты продашь дом, в котором твоя семья жила… четыре поколения, да?
— Три.
— Только три?
— Да.
Я снова повернулась к нему и кивнула. Питер выглядел совсем изможденным. Мне понравилось расстояние между креслами. Хорошая дистанция для чтения. Тетя Пег всегда сажала посетителей (она говорила «клиентов») не слишком близко, но и не слишком далеко. Десять — двенадцать футов — лучшая дистанция. Если дальше — тете было трудно читать их. Если ближе, они могут не удержать себя в руках.
«Иногда они готовы свернуться клубочком у тебя на коленях, — говорила мне тетя. — Люди бывают чересчур эмоциональны, и лучше оставить между вами какое-то расстояние».
— Есть какой-то стандарт — как ставить кресла в таких кабинетах? У психотерапевтов? — спросила я.
— Что?
— Я знаю, что раньше люди лежали на кушетке, отвернувшись. Теперь, как я понимаю, принято сидеть лицом к лицу с пациентом. Просто интересно, есть ли какое-то рекомендуемое расстояние между пациентом и психотерапевтом.
— Вообще-то есть. Точно не назову, но приблизительно как здесь. Нужно, чтобы… да о чем мы говорим?
— Нет, мне правда интересно.
— Ну, есть целая наука по поводу среды терапевтического кабинета. Разумеется, пациент должен чувствовать себя в безопасности. Не должно быть ничего отвлекающего. Обычно человек мало что замечает в кабинете, пока не побывает там несколько раз. Зато потом так привыкает, что начинает замечать малейшие перемены. Например, если цветок передвинули на столе. Пациенту важно чувствовать, что он в безопасном месте — только тогда терапия пойдет удачно.
— М-м. — Я кивнула головой. — Ты ведь знал мою тетю Пег?
— Конечно, — ответил Питер. — Предсказательница. Ее все знали. Мама, по-моему, ходила к ней несколько раз, хотя обычно ни во что такое не верила. Папа говорил, что она бросает деньги на ветер. Он считал вашу тетю шарлатанкой. Надеюсь, вы не сердитесь, что я так говорю.
— Конечно, нет. Так многие считали, но она вовсе не была шарлатанкой. Она вовсе не пыталась нарочно практиковать обман и жульничество. Она действительно верила в свои экстрасенсорные силы, впрочем, у нее отлично получалось то, что ты описал тогда на вечеринке у Венди. Холодное чтение. Интуиция. Это все, конечно, фокусы, но она, полагаю, верила. Думаю, в этом разница. Шарлатан жульничает сознательно.
— Пожалуй, — кивнул Питер.
— Я знаю, что ты не шарлатан. Ты честно веришь, что действуешь в рамках науки, что годы учения позволяют тебе анализировать и предлагать решение, — но это еще одна разновидность холодного чтения. Могу поспорить: если сказать одно и то же дюжине случайно выбранных людей, предложить одно и то же решение, оно всем подойдет. Как гороскоп.
— Хильди, вы упрощаете. Иногда просто смешно. Годы практики и подготовка позволяют мне предлагать людям чуть больше, чем просто гороскоп.
Я кивнула. Он верил сам в себя.
— Ты ведь знаешь, — сказала я. — Я никогда не говорила, что у меня какой-то дар, какая-то сила. Я всегда говорю людям, что это фокусы. Никогда не объявляла себя экстрасенсом и не извлекала выгоды. И все делала только ради развлечения.
— Иногда вы получали выгоду. Вы способны извлекать информацию из людей, так что выгода есть. Даже если это в порядке шутки. Маленькое удовлетворение.
— Ага, вижу, кое-что ты понимаешь. О том, чем кормится… как ты сказал обо мне Ребекке? Ах да, эмоциональный вампир.
— Очень жаль, что Ребекка вам передала. Я вовсе так не считаю. Просто я разозлился, что она рассказала вам о нас.
— Ерунда. Поговорим о доме. Ты ведь отдашь контракт мне?
— Нет, Хильди, домом будет заниматься Венди.
— Почему, Питер? Почему Венди, а не я?
— Вы знаете почему.
— Да. Из-за Ребекки.
Питер все еще смотрел на меня, и я увидела, что угадала.
— Зачем ты втягиваешь меня в ваши с Ребеккой дела? Мне абсолютно все равно, что у вас там. Без обид, на мой взгляд, весь ваш роман — глупость. Питер, мне действительно очень нужен контракт.
— Простите, Хильди, я подумал… безопаснее к вам не обращаться. Вы так подружились с Ребеккой.
— Ребекку я знаю меньше года, а тебя — всю твою жизнь. И где справедливость? Или ты забыл, что я последний частный риэлтор в Вендовере? Твой отец заботился о местных, о мелких предпринимателях. Мне казалось, ты тоже.
— Конечно, Хильди, но…
— Ты не подумал, Питер. Всем известно, что мы знакомы вечность. Полагаешь, люди не начнут удивляться, если ты не отдашь контракт мне?
— Мне очень жаль, просто не хотелось все усложнять.
— «Усложнять»? — Я потихоньку закипала. — Питер, вот чего я не понимаю: зачем ты пошел на риск и связался с Ребеккой? Зачем? А, погоди, теперь вижу. Ты действительно ее любил.
Питер ответил:
— Конечно же, я любил ее. Может, и теперь еще люблю.
Да, — мягко сказала я. Мне было почти жаль Питера. — Тогда почему бы вам не удрать куда-нибудь? В какое-нибудь экзотическое местечко?
— Хильди, есть закон. Есть законы, запрещающие психотерапевту встречаться с пациентом; я потеряю врачебную лицензию, если выяснится, что у меня был роман с Ребеккой. И потом, она меня не любит. Она увидела во мне властную фигуру — кого-то вроде отца. Да еще у нее мальчики, у меня Сэм и Элиза. Я поговорил с Ребеккой. Она знает, что все кончено, но ей трудно с этим справиться. Я не хотел пока сообщать ей о переезде. Хотел подождать. Обрубить одним махом.
— Подождать чего?
— Пока она… не будет готова.
Литер опустил глаза, потер лоб, взглянул на потолок и снова на меня.
— А еще… — сказала я. Было видно, что он что-то утаил. — Ты чего-то ожидаешь. Где-то предложили должность? Так ведь?
Его было очень легко читать.
— Должность гораздо лучше. За границей. — Это был ход наугад; Питер взглянул вниз и влево — я промахнулась.
— Нет. Хотя и далеко отсюда. — Ага, подтверждение во взгляде. — Западный берег. — Снова правильно. — Да, в Калифорнии. Ты встречался с руководством. Ты ездил в Калифорнию дважды… нет, погоди, три или четыре раза в последние месяцы. Это… Лос-Анджелес. — Мимо. — Нет, не Лос-Анджелес. Сан-Франциско…
Питер старался дышать ровно, но я уловила наносекунду, на которую он сдержал дыхание, когда услышал «Сан-Франциско». Готово.
— Ну? — спросила я.
— Хильди, к такому назначению идут всю карьеру. Я буду директором одной из самых престижных психиатрических клиник в стране. Приступать через три месяца. Элиза в восторге. Ее семья родом с Западного берега, и, ну, мы едем в Сан-Франциско через неделю — присматривать дом.