Ты снова будешь моей (СИ)

Делаю шаг назад, чтобы выбраться из хватки Саши и к счастью, он не пытается меня удержать. Отходит от меня, опускает руки вдоль тела и прищуривается, осматривая меня беглым взглядом. А потом разворачивается к Жене. Теперь они стоять напротив, оба напряжены и буравят друг друга тяжелыми взглядами.
У меня ноет и горит в груди, а слезы туманят мой взор и снова стекают по щекам. Как будто во мне неиссякаемое море слез, я ведь только что рыдала на плече у Гончарова. В последнее время все мои эмоции словно поставили на максимум.
Делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки и смотрю в лицо мужа. Сама виновата в том, что сейчас в таком положении нахожусь и вместо того, чтобы с Женей по-человечески объясниться, чувствую себя как последняя дрянь. Мне больно и одновременно страшно, но теперь я боюсь не разговора с Женей, ни прежнюю, привычную жизнь потерять, а реакцию Жени на то, что произошло, боюсь.
Стоило подумать об этом перед тем, как позволила Алексу приехать и кинулась к нему на шею. У меня в голове хаос, эмоции беспорядочны.
Женя шумно выдыхает и силой сжимает челюсти. Глаза дикие в них плескается огонь, который обязательно вырвется наружу, не сможет Женя долго себя сдерживать, он эмоциональный и очень импульсивный. В прошлом, когда между нами возникали ссоры, он всегда срывался, говорил всякое, а потом просил прощение за свою несдержанность.
Не стоило мне позволять Алексу приезжать ко мне до того, как я разобралась с мужем. Не стоило идти на поводу у своих эмоций и желаний.
Широкий больничный коридор вдруг сужается, у меня начинает кружиться голова и как-то странно тянет низ живота. Я чувствую себя ужасно из-за того, что причиняю Жене боль, я не хотела, чтобы он стал свидетелем чего-то подобно, ведь не понаслышке знаю, как может быть больно, когда тебя предают.
О чем я только думала?
— Женя, — зову я и привлекаю его внимание. Мой голос звучит ужасно. Он поворачивается ко мне и его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, опускается к шее. Он осматривает меня тяжелым взглядом. Чувствую себя так, словно он бьет меня там, где касается его взгляд. — прости, что так получилось. Я не хотела, чтобы так вышло. Я столько раз пыталась поговорить с тобой. И даже вчера, но… — я не успеваю договорить. Вскрикиваю и закрываю руками рот, потому что Женя отводит от меня свой взгляд, а в следующую секунду замахивается и его кулак врезается в лицо Алекса.
Я замираю на месте. Меня словно парализовало, а в горло насыпали песка. Ни слова больше не могу сказать, хотя так хочется кричать, чтобы он остановился, бросится вперёд и встать между ними. Алекс шатается, едва удерживается от падения, когда Женя снова ударяет его, а потом ещё раз.
Алекс отшатывается к стене и проводит рукой по нижней губе, смотрит на свои пальцы, они в крови. А после он поднимает глаза на Женю, который снова замахивается, но в этот раз Алекс блокирует его удар и отталкивает, а потом замахивается и ударяет Женю в ответ.
В мой слух врезаются глухие звуки ударов, обрывки их фраз и грубые маты.
Мне становится нечем дышать, а сердце будто хочет проломить грудную клетку, когда их драка набирает обороты, и оба валятся на пол.
Мне удается вернуть голос, и я слышу своё слабое «остановитесь», на которое им обоим сейчас плевать. Даже не уверена, что кто-то из них меня услышал.
В пустом коридоре становится слишком людно. На шум драки сбегаются люди. Несколько мужчин пытаются разнять Женю и Алекса, кричат. Мне становится плохо от осознания того, что мы находимся в больнице. Они дерутся в больнице и дерутся из-за меня. Из-за того, что я не нашла в себе сил поговорить с мужем, из-за того, что пошла на поводу о своих эмоций и позволила Саше приехать, зная, что Женя может появиться здесь в любую минуту.
Вокруг все как в тумане, а в ушах стучит кровь. Я чувствую себя ужасно, в груди не просто горит — полыхает, по ощущения меня словно ножом режут без анестезии.
— Вика! — мама хватает меня за руку и тянет на себя. Вытирает мокрые от слез щеки, берёт моё лицо в свои руки и осматривает. Думает и мне прилетело? Если честно, голова болит так, словно действительно кто-то ударил несколько раз. Меня ведёт в сторону, и мама прижимает меня к себе, обнимает за плечи, а потом тянет вглубь коридора.
 
Я прихожу в себя уже в палате, когда она протягивает мне стакан воды. Меня трясёт, а низ живота начинает ощутимо тянуть. Делаю глубокий вдох-выдох и закрываю глаза.
— Ты в порядке? Тебе лучше? Выглядела так, словно вот-вот спикируешь на пол. — слышу я её голос.
Я молча киваю, но не уверена в том, что мне действительно лучше.
— Вика, — зовет меня мама, и я открываю глаза. Она стоит напротив и всматривается в моё лицо. — Так, это всё из-за Гончарова? — спрашивает она. — Ты его снова впустила в свою жизнь? — слышу в её голосе осуждение, но рада, что она не кричит и не давит.
Мама отходит от меня и становится у окна. Молчит какое-то время.
— Мне не стоило так вести себя сегодня, когда ты заговорила со мной об уходе от мужа — с досадой говорит она и качает головой. — Не надо было давить на тебя с этим ЭКО, а разобраться, что у тебя произошло. — она какое-то время молчит — Если бы я только знала, что тут замешан Гончаров… Забыла, как страдала, когда он тебя бросил? Ещё захотелось? — спрашивает мама, её голос звучит резко. — Вика, не будь идиоткой, я знаю, что тяжело устоять перед первой любовью и человеком, который дарил тебе сумасшедшие эмоции, но тебе не восемнадцать. Может, стоит включить голову и вспомнить что ты замужем?! У тебя замечательный муж, ты счастливая женщина. Неужели позволишь Гончарову все разрушить? Снова будешь рыдать на моём диване, когда он тебя бросит?
— Ты ничего не знаешь, мама. — глухо отзываюсь я и мечтаю, чтобы она оставила меня в покое.
— Что вы там устроили? Стыд то какой! — зло усмехается мама — Ты действительно решила уйти от мужа? — спрашивает она и смотрит на меня и резко выдыхает и кривится, когда я киваю.
— Мы поговорили и многое выяснили. Мне не стоило уезжать. Если бы я не поступила так глупо, и не уехала, не разобравшись, то все это время мы были бы вместе. Счастливы! — ну вот, я это сказала. Мама смотрит на меня с осуждением.
— Но ты уехала. — говорит строго она, словно хочет вернуть меня в реальность. — А сейчас ты замужняя женщина. Я не так тебя воспитывала, Вика!
Какое-то время мы просто молчим. Мама тяжело вздыхает. Мне трудно понять, о чём она думает. Её осуждающий взгляд и тяжелые вздохи попадают в цель, и я чувствую себя виноватой. Очень виноватой. Она дотрагивается до виска и прикрывает глаза. Снова попадает в цель. Я хочу сквозь землю провалиться.
— Я просто одного не пойму, ты всерьез собираешься уйти от мужа к человеку, с которым не виделась десять лет? — она не подходит ко мне, продолжает стоять у окна. — Десять лет, Вика. Что ты вообще о нём знаешь? Может он женат, ты ему в паспорт заглядывала? — я ничего не отвечаю, потому что мне нечего сказать. В паспорт я ему и в самом деле не заглядывала. Поверила на слово, когда он сказал, что не женат. Она обхватывает голову руками и стонет — Опять разрушит твою жизнь и оставить тебя страдать. Всё потеряешь. — причитает она — Что же ты делаешь, Вика!
Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза, мне нехорошо. Головокружение усиливается, по спине бежит холодный пот, а руки и ноги словно ватные.
— Как Гончаров здесь оказался? — спрашивает мама и я открываю глаза. Все плывет, перед глазами черные точки пляшут. — Ты о чем думала, когда приехать ему позволила? О чем думала, когда впустила снова в свою жизнь? Ты же сама свою жизнь рушишь, Вика! Я… — мама замолкает, и я знаю почему. Мне нехорошо, голова кружится, перед глазами все плывет, и я проваливаюсь в темноту.
  
Глава 32
 
Мне с трудом удается открыть глаза с третьей попытки. Веки будто свинцом налиты, а сон окутывает своими липкими лапами и снова и снова пытается утянуть в темноту.