Осознание (СИ)
Видели бы вы меня, как я шел в город через проходную в воскресенье. Одетый в форму свою я специально не застегивал куртку, чтобы прохожие видели мою черную рабочую фланку и номер на ней с буквами ПМ - помощник мастера. Казалось бы, взрослый человек, а так выпендривался. Парикмахер постриг меня именно так, как я хотел. Коротко. Почти под ноль. Он не считал это особой работой и взял с меня всего пять единиц. Прямо у него в тазике с водой умывшись, я вытер свои теперь короткие волосы и, поблагодарив, направился по дальнейшим делам.
Найдя одно из небольших сборищ торговцев, я смог подобрать себе высокие армейские ботинки, явно с разворованных складов, и, заплатив за них всего пятьдесят единиц, был уже обут во что-то приличнее моих разваливающихся кроссовок. После рынка я весь такой нарядный, чистый, довольный собой пошел в свой старый подвал. Я очень хотел видеть Олега и Наталью. Наверное, я просто хотел похвастаться им. Не знаю.
Когда я спустился в подвал, то буквально чуть не упал. На полу были разложены какие-то тюки и вещмешки. Натальи в комнате не было, а Олег как-то очень напугано посмотрел на меня. Я понял, что он просто в сумраке не узнал меня. Радостно поприветствовав его, я, переступая через баулы, прошел к столу и сел.
Осмотрев меня, Олег искренне похвалил, как я выгляжу, и сказал, что жизнь в нормальных условиях сделала из меня человека. Не то, что раньше: зачмыренного подвального крота. Я хоть и смутился от его слов, неужели он так ко мне раньше относился, но порадовался похвале. Чуть погодя, когда я рассказал, как живу, он, указывая на тюки, сказал:
- А мы вот собираемся. Я его понял, только не понял другого:
- Вы что, все это с собой понесете?
- Да нет, конечно. Но кое-что возьмем естественно. Тут шмотки. Наташка приторговывает на рынке. Она все-таки с рынком хорошо знакома. А я эти вещи приношу. За сутки могу с окрестностей набрать сумки две приличных шмоток, чтобы она продала или поменяла на нужное нам.
Поговорили с ним о его планах. В этот раз он ничего от меня не скрывал и даже вел себя по-другому. А я никак не мог понять, то ли это наша разлука так на него действует, то ли мой сменившийся облик его располагает к большей откровенности.
Буквально мы только распили с ним последние полбутылки водки, как в подвал спустилась, волоча за собой сумку, Наталья. Увидев меня, она тоже остановилась и, не узнавая, настороженно вглядывалась в мое лицо.
- Артем? - спросила она.
- Ага. - сказал я. Неужели прическа так много значит в человеке для его узнавания?
- Ну, ты даешь… не узнала. Классно выглядишь. - сделала она мне первый в жизни комплимент. Смущаясь, я предложил ребятам прогуляться по городу.
- Скоро станет так холодно, что не до прогулок будет. - уговаривал я их совершенно забыв что они вообще-то собираются в и так не маленькую прогулку прочь из города.
Снег в городе почти весь сошел, что выпал прошлой ночью, и мы ходили по улицам, не сильно думая, о чем мы болтаем. Попадающиеся нам навстречу люди иногда засматривались на нас, таких беззаботных, но мы на такие серьезные взгляды не обращали внимания. Зашли в один из нескольких на город магазинов, где можно было взять спиртное, и я потратил немыслимое богатство - семьдесят единиц на выпивку и приличную закуску. Все что надо я купил себе. Хотелось, конечно, еще шапку вязанную купить, но да думал, позже найду. Пили в очень удобном и симпатичном месте. С этого до половины разрушенного здания открывался вид на уже освещенный в начинающихся сумерках район глядящих. Наталья рассматривала переливающиеся гирлянды на улицах, освещенные электричеством окна, гуляющие пары и, откровенно ненавидя обитателей района, цедила сквозь зубы много непечатных слов. Мы же с Олегом возле костра распивали из горла рябиновую водку и, закусывая ее хлебом с селедкой, прямо руками отрывая от рыбы куски и укладывая их на ломти. Наталья тоже присоединялась изредка к нам, но в основном курила и рассматривала манящий шикарный район.
- Да не грузись ты, Наташ. - говорил Олег, приглашая ее к костру. - Будут и на нашей улице гирлянды. Вот выберемся. Пройдем все кордоны и если до моря южного доберемся, то уж там заживем нормально. А не как здесь, словно скоты. Я в очередной раз попробовал их урезонить:
- Олег, Наталь, ну куда вы по холодам-то пойдете? Дождитесь весны, как намечали.
- Какая разница, где дуба дать? В городе или по пути на свободу. - Пожал плечами Олег. Наталья ничего не сказала
- И чего тебе не сидится. - вздохнул я, выпивая водку и закусывая уже бутербродом с куриным паштетом.
- Как чего? - сказал Олег. - Это ты согласен на них пахать как лошадь, пока не сдохнешь. А для меня они никто. И они не имеют никакого права задерживать меня и возвращать. Их власть незаконна. И я ее не признаю. И если я ничего не могу с этим поделать тут, то я пойду туда, где их нет. Я даже не хочу смотреть, как они живут. Кроме желания взять автомат и перестрелять, как можно больше глядящих у меня вообще больше никаких желаний нет.
- А почему стрелять? - спросил я его.
- А почему они в нас стреляют? - спросил он в ответ. - Я свободный человек и, если я хочу ходить после девяти вечера, то не им мне это запрещать.
- Ну, это же все вынужденная мера. - Успокаивал я его.
- Вот только не рассказывай мне про преступность. - сказал, отмахиваясь, он. - Самые большие преступники, я уже говорил, это глядящие. На них нет даже суда. Пожаловаться некуда, только тем же глядящим. И что? Думаешь, кого-нибудь хоть раз наказали? За убийства? За насилия.
- Ты наговариваешь… - сказал я убежденно. Тут уже засмеялась Наталья.
- Ты слишком долго в подвале своем просидел и ничего не знаешь. Они всякое творили. Я помотал головой и сказал пьяным голосом:
- Вам просто хочется уехать… вам кажется, что где-то будет лучше… вот вы и слушаете всякие слухи, чтобы убедить себя самих, что тут делать нечего. А я не слушаю… Я работаю. Вот уже помощник мастера. Если все будет хорошо, то может и мастером, когда-нибудь стану.
- Флаг тебе в руки. - сказала Наталья и добавила: - Только мы не выдумываем. Среди глядящих такие уроды есть, которые до власти дорвались, что…
- Всегда такие были и везде. - перебил я, чувствуя, как мне хорошо возле огня, вкусно поев и прилично выпив.
- Но это не значит, что мы обязаны с ними жить. - сказала она, подсаживаясь к огню. Мы просто хотим жить отдельно. Отпустите нас. Дайте дорогу через кордоны на юг. Зачем они нас держат? Мы им бесполезны. Работники из нас никудышные. Паспорта все в отметках о задержании. Их система нас не примет, чтобы дать нормально жить. Ну, так если мы друг другу не подходим, в чем дело? Зачем они нас вернули?
Я фамильярно положил ей руку на плечо, и конечно она немедленно ее нервно сбросила.
- Ну, а представь в те времена… - сказал я, не обращая внимание на ее неприятие моих искренних дружеских жестов. - Ну не уживаешься ты в этой стране… Ты что могла спокойно из нее уехать?
- Конечно! - сказал она.
- Да брось. - отмахнулся я. - Куда? С отметками об уголовном прошлом тебя бы ни одна страна на ПМЖ не пустила бы. Даже гостевую визу не уверен, чтобы выдали.
- При чем тут это-то? - не поняла Наталья. - Я же не в другую страну собираюсь, а в своей добраться никуда не могу.
Отломив хлеба и мокнув его в селедочный сок, я положил его в рот и, жуя, сказал:
- А ты пробовала пойти к глядящим и сказать, что не хочу я с вами жить?
- А мы что, по-твоему, делали, когда бежать пытались? Когда нас поймали мы все рассказали. Но ведь не отпустили!
- Это когда вас уже поймали. А вы до этого пробовали уехать официально? Олег, ухмыляясь, сказал:
- Чушь не говори.
- Почему чушь? - возмутился я. - Вы же не пробовали.
- Да не к кому подходить. Нет такой инстанции в их службе, куда можно было бы с таким придти. Я помолчал и сказал:
- Ребят… ну не знаю… но вас ведь опять поймают… опять вернут… наверняка работы каторжные в этот раз назначат. И не на пару тройку недель, а, блин, пока не загнетесь.