Осознание (СИ)
Замотался я за тот день чудовищно. Придя домой, я только кивнул приятелям и упал в кровать, отрубившись. Утром проснулся от будильника и ломал голову, кто же из них сделал доброе дело и завел его мне.
Побежал на работу. Контролировал установку лебедок. С работы снова короткими перебежками домой…
В таком вот странном режиме я работал почти неделю. Прибегал домой даже, не ел, вырубался и утром, подскакивая, бежал обратно. Через неделю нам привезли из порта те двигатели, которыми нас пугал Василий. Движки с пожарных насосов и помп были и, правда, чудовищами. И хотя их и на тележках катали и лебедки их выдерживали, мы так намучились, что теперь каждый заказ из порта ждали как страшного суда. Мелочь оттуда не посылали, у них своя ремонтная база была маленькая. Нам вот только таких мутантов отправляли. Хотя осознание, что мы делаем очень полезное, для кормящего город флота, дело, нас вдохновляло. Да и Василий буквально на вторую неделю съездил в порт на переработку и вернулся оттуда с ящиком консервов для нас и себя.
- Благодарность - пояснил он, и мы счастливые потащили домой каждый по восемь банок трески. Олег и Наталья обрадовались рыбным консервам. Их уже притомили супчики быстрого приготовления. Я хоть и оставил им денег немного, но как понял к Нюрке за продуктами они не ходили, перебиваясь тем, что у нас и так было в запасе.
Что было плохо в столовой - это правило не брать ничего с собой. А мне так хотелось угостить и Олега и его подружку нормальной пищей. Один раз я сунулся, но тетка на раздаче на меня только зыркнула недовольно и сказала «не положено». Я не стал настаивать.
Работа мне нравилась. Думать было почти не нужно. Знай из графика не выбивайся и выполняй соответственно приоритетам. Василий нам уже больше почти ничего не показывал. Мы все сами делали. Он только иногда возился с интересными ему движками и присутствовал при проверке, когда нужна была его подпись. Он же нес за работу персональную ответственность.
Когда пошел первый снег я настолько привык к своей работе, что думал всегда заниматься ею. Больше того у меня как-то стали появляться минуты, чтобы читать «Электромеханику» - толстенную книгу, подсунутую мне Василием. Я набирался опыта и знаний. По капельке, но они заполняли мою голову.
Одним из вечеров дома я спросил, хочет ли Олег, чтобы я поговорил с Василием о нем? Олег без особого интереса сказал: «Ну, поговори». Я, правда, надеялся, что мне не откажут, и я устрою его на такую славную работу. Но мне отказали и больше того сделали выговор. Чуть не убрали из помощников мастера. Хорошо Василий заступился. Зря я сунулся в кадровый отдел. Хотя Василий недвусмысленно сказал к ним идти, что только они такие вопросы решают. А кадровикам понадобились всего сутки выяснить, кто такой Олег и что он живет у меня. Как меня распинали. Как мне мозги-то пачкали. Мол, мне оказано такое доверие, а я прихожу, небось, домой и рассказываю всякому антисоциальному элементу о своей важной работе. Пришлось врать, что я ничего не рассказываю и вообще, пока прихожу домой, остается только в койку упасть и спать.
Короче все сочли за неудачную мою попытку искренне позаботиться о друзьях, не вдаваясь в их прошлое. Ну, на самом деле-то так и было. Что мне-то до прошлого Олега и его Наташки?
Через два дня мне предложили переселиться в общежитие при заводе. Это был страшный соблазн. До жилья три минуты ходьбы. Во время обеда кто в нем жил шли отдыхать в свои комнаты. Даже полчаса, но в своей койке стоили многого.
Придя, домой я сказал Олегу, что оставляю им свой подвал и перебираюсь жить в общагу. Что вместе со мной будет жить еще один рабочий. Они молчали, и я стал собираться. Я ничего с собой не забирал кроме любимых книг. Пока я собирал их в стопки и обвязывал, они смотрели на меня скорее возмущенно, чем удивленно. Как же так я их оставляю. Удивление их было столь велико, что даже нужных слов-то мы не нашли что друг другу сказать. Я чувствовал себя смущенно, не смог помочь на работу устроиться, а теперь вообще оставляю их одних. И если раньше они могли хоть на мою помощь рассчитывать, то теперь мы вряд ли вообще увидимся. Может только по воскресеньям, в выходной. Если захотим друг друга видеть.
В общежитии в большой комнате нас и, правда, жило только двое. Я и пожилой помощник мастера второго цеха. Он был одинок. Его родные так же погибли в Последнюю ночь, и ко мне он относился даже не как к младшему товарищу, а скорее как отец к сыну. В первую же ночь, когда меня доставил в общежитие из моего подвала патруль глядящих, он радостно поприветствовал меня и посадил ужинать. Вообще конечно только ради электричества, что было в общежитии, стоило бросать свой подвал уютный. Здесь не надо было думать, где купить топливо для примуса и ламп. Здесь в каждой комнате была электрическая плитка. Зимой общежитие отапливалось с котельной завода и никаких тебе печек и заморочек с углем и дровами.
После позднего ужина мой сосед провел меня в душевые. Вода хоть и шла холодная, но я сделал тоненькую струйку и долго себя под ней оттирал от многодневной грязи. Я вспомнил, что последний раз мылся как раз две недели назад. Тоже в холодной воде под окном, что давало хоть немного света в дальнем конце подвала. Как и тогда я тер себя не жалея кожи, но в отличие от помывки в подвале, после душа я реально почувствовал себя чистым. С голыми ногами, завернутый в полотенце, с постиранными вещами в руках я вернулся в комнату и развесил уже чистое белье на веревку, натянутую от моей койки до гвоздя, вбитого в стену. А потом я первый раз за годы лег на чистое свежее белье. Укрылся второй простыней и сверху натянул шерстяной плед. Пригревшись и слушая бормотание моего соседа, который не особо нуждался в моих ответах в разговоре со мной, я уснул.
Утром нас разбудил такой близкий портовый гудок. Порт начинал работать на час раньше. Поднялись. И пока я соображал, что же дальше делать, мне была вручена зубная щетка и сказано идти в душ. Взяв протянутую соседом зубную пасту, я пошел в душевые, где уже было несколько человек с нашего этажа и, дождавшись освободившейся раковины, я стал ожесточенно оттирать давно почерневшие зубы. Хоть они и остались с желтованым налетом, я остался доволен результатом. Если так каждое утро делать, то скоро они у меня станут прежнего белого цвета. Пока жил в подвале, даже не думал, что цвет зубов так важен в общении с людьми. Я представил как на меня та же Наталья или Василий смотрели, и меня аж передернуло. Но теперь-то я за себя возьмусь. Брился я раз в неделю обычно, но теперь решил себя выскабливать хотя бы раз в два дня. И еще, рассмотрев свои торчащие длинные волосы, решил подстричься коротко, как мой мастер. В принципе я знал в городе парикмахера, он брал всего десять единиц за подстрижку и, думая, что это не так уж и дорого, учитывая теперь мой заработок, я решил, что обязательно пойду к нему в воскресенье. Если на заводе не найду никого, кто может подстричь и берется за это.
Вернувшись в комнату, я одел высохшие за ночь трусы, избавившись от полотенца вокруг бедер, и попытался влезть в сыроватую одежду. Жуткие ощущения я вам скажу. Меня буквально через пару минут стало колотить в ознобе. Я понял, что очень плохо выжал форму вчера и теперь буду полдня за это расплачиваться. Видя мои страдания, сосед отставил кружку с чаем и, порывшись в шкафу, достал мне совершенно новенькую рабочую одежду. Признательность моя границ не знала. «Носи» - сказал довольный моими благодарностями сосед. Я обещал, что как будет возможность, куплю ему вместо этой другую.
Так я сменил свою военную форму на черную робу работника завода. Когда я в ней появился в цеху, мне позавидовали все мои товарищи, а Василий сказал:
- Если носишь робу, тогда завтра чтобы пришил свой номер и номер цеха. Как у меня. - он отогнул фартук и я увидел у него на груди кусок посеревшей ткани с выбитыми на ней через трафарет черными буквами и цифрами.
Конечно, я именно так и сделали по совету соседа - отрезал кусок белой ткани от простыни и сразу подшил ее, чтобы не заметили те, кто ходят, собирают белье по этажам. Утром следующего дня я появился с номером в Цехе, и Василий при всех объявил, что мой испытательный срок окончен. Я после этого долго ломал голову, с чем это все связано? С тем, что я переехал от своих друзей в общежитие под контроль коменданта? Или с тем, что я и, правда, хороший работник. Или, совсем глупо, с тем, что я надел робу. После обеда меня буквально насильно привели к кассам, где я получил расчет за отработанное время. Я же за все это время так и не получал денег. А зачем они мне были нужны? Папирос у меня был знатный запас. Ел я в столовой так хорошо, как до этого нигде не ел и от этого на вечер ничего не покупал себе у Нюрки. Да и много оставалось с тех заработков и подарков. Но теперь полученные мною почти шестьсот единиц мне очень пригодились. Держа в руках это богатство, я быстро прикинул, что мне нужно из первоочередного и решил в воскресенье после парикмахера прошвырнуться по точкам стихийных рынков, что возникли после разгона «пятачка».