Маша и ведьмак (СИ)
— Сказал, что не отдаст свою дочь мне в жены, — добавил младший брат: скрипнув зубами, и схватил один из кинжалов. — Чего я ему сделал? Я ведь люблю Машу!
— Забудь ты эту женщину, — авторитетно советовал Степан, похожий в боевом облачении на ящера в чешуйчатом панцире. — Наверняка, Радом уже попробовал ее. Зачем тебя любовница, теперь не только сущностного, но и личного врага? Отцу он подставу устроил, довел до состояния овоща…
Антоний упрямо промолчал, не хотел вступать с братом в споры перед вылазкой, которая станет для него первой в жизни. Непонятно, как братья согласились взять его с собой, для него даже лат не нашлось: не заготовил отец для младшего сына их, берег, наверное, не собирался делать из него боевика, до тех пор, пока не понял, что на старших сыновей надежды мало. Видел бы Крюков-старший сейчас сплочение детей, обрадовался бы.
— Пойдешь, в чем есть, в охотничьем. Получишь меч, кинжал и огонь, — сказал Сысой, с лязгом, равнодушно выкладывая на стол положенное брату оружие. — Огонь из рук не выпускай. По ходу дела научу, что с ним делать. На рожон не лезь, делай все по моему приказу. Уяснил? Не на кабанов идем, любая промашка может стоить нам жизни…
— Да понял я, не учи ученого, — Антоний вспомнил детство. Это была его любимая отговорка от братских поучений.
Насколько он был учен в деле ведьмаков покажет первая его облава, а пока Антоний лет спать и видел во сне Машу.
Глава 9
В честь Маши Радон закатил пирушку, на которую позвал всех членов клана, живущих на территории близ Священного дуба. Сам дуб стоял неприметно, скрытый разнолесьем, окутанный туманами и тайнами, правдивыми и мнимыми.
Машу, словно этот самый дуб, окружили неразговорчивые гости, хорошо одетые мужчины, молодые и пожилые, с лицами суровыми, с недоверчивыми взглядами. Женщин было меньшинство, они, собравшись в стайку, обсуждали десятую невесту Радона. Всего пришло человек пятнадцать, не считая девяти жён. Как все эти люди стали оборотнями, каким образом скрывали «двойную жизнь»? — задавалась Маша вопросами и не находила на них ответов.
— Что, Зара, воспитываешь девчонку для мужа? Вона какая царевна-лебедь, глазищи как звёздочки! — скалилась одна гостья, маленькая пухлая брюнетка в цветастом платье. — Радон давно хотел жену из неместных, но дочь попа, это, конечно, отличнейшая шутка!
— Я что ей мамка, чтобы воспитывать! — ухмыльнулась в ответ Зара, отводя недовольный взор от Маши. — Пусть ее муж воспитывает, раз такое дело… У меня одно воспитание, драить полы и помалкивать, когда старшие едят или говорят. Не понравится ей это…
Зара знала: муж не шутил, вводя в гарем девушку без темного прошлого, прозрачную будто хрусталь. Так думал мужчина. У женщин было на этот счёт своё, коллективное мнение; Машка, по всем гаданиям, выходила непростой и совсем неблагоговеющей перед Радоном, с его жёнами вела себя ровно, по хозяйству помогала исправно. Можно сказать, готовка и уборка в доме были главными ее занятиями, которые доставляли ей радость и отвлекали от грустных мыслей.
Жены Радона все прекрасно гадали на картах, костях, кофейной гуще, все умели ворожить и совершать другие колдовские действия. Но Илоиза, третья жена видела ещё к тому же вещие сны, предсказывала будущее, именно она, глядя на Машу, говорила:
— Девушка эта круто поменяет нашу жизнь. Я так чую, но определённого не вижу.
— Ты и не видишь? Может просто боишься видеть? — усмехнулась Зара, впервые услышав такие слова. — Карты упорно твердят о валете пик. Вот что меня беспокоит, сестра. Девчонка вполне способна подложить нам всем свинью, нет, бешеного кабана!
Пока же гости ждали сытного угощения, — кабана на вертеле, с острыми приправами и картошкой, которой набили кабанье брюхо, — пили самогон и ягодные наливки, не думая о недобрых прогнозах карт.
Маша сидела поодаль от все, в белом кружевном платье, с распущенными по плечам золотыми волосами. Богатая шуба из белого волчьего меха укрывала ее плечи, спасая от морозного воздуха и пронизывающего ветра. Привыкшие к работе руки она просто положила на подоле, глаза то опускала, то поднимала, губы досадливо покусывала, раздумывая, как бы быстрее зайти с освещенного факелами двора в дом, подальше от странных гостей и Радона, глядящего на неё горящими глазами.
Вдруг ночное небо пронзила яркая вспышка, пролетела над головами почтенного собрания Радона и стрелой вонзилась в кабанью тушу. Огонь и жир произвели сильное шипение, будто на ужине оборотней кто-то ставил клеймо, — это угрожающее шипение заставило хозяина и гостей обернуться туда, откуда, как им казалось, прилетела огненная стрела. Никого не увидев и не почуяв, Радон подошел к вертелу и рывком вырвал из почерневшей туши «горячий привет».
— Это стрела, други! — громко пояснил он то, что и так было ясно, подняв снаряд с тлеющем наконечником, и обозревая притихших гостей испытующим взглядом — Некто хочет помешать нашему застолью, за что поплатится… Кто посмел?! — выкрикнул он в ночь, это был и вопрос, и клич, и вызов.
— Я! Посмел… — раздался из холодной темноты мужской голос. — Пришел пожелать тебе подавиться и заодно погонять твоих псов! Давно тебя не тревожили, думаешь, имеешь право свое поганое колдовство везде выставлять! Отцу моему за что ржавые гвозди в тропы вбиваешь…?
Вспыхнул свет, это был факел в руке пришельца, который выхватывал у ночи его коренастую фигуру. Фигура эта бесстрашно приближалась к вертелу с растопыренным кабаном.
Радон вгляделся в незнакомца, прищуренными от злобы глазами. Жесткие черты лица и лысый, ни чем неприкрытый череп выдавал в нем выходца из клана ведьмаков, да и латы, мерцающие в свете факела, и меч за спиной сомнений не оставляли, перед ним один из сыновей Ивана Крюкова, последнего на все страну ведьмака.
— Выдай мне полукровку! Чего выпустили непосвященного, порядки забыли? Он лезет в то, чего не знает и знать не может! Это опасно для всех, для вас тоже! — выкрикнул вожак оборотней, не сходя с места. — Выдай, и все пойдет, как прежде, у каждого будет свой угол…
— Ты предлагаешь мне только угол? Как-то несолидно для тебя и меня, — хмыкнул ведьмак, спокойно приблизившись к Радону. — У меня есть то, что нужно тебе, у тебя то, что нужно мне. Обсудим это?
— Что ты хочешь за шкуру брата? — насторожился оборотень, расслышав в голосе ведьмака заинтересованность. — Только не надо длинных предисловий. Говори, а я решу, состоится сделка или нет…
— Я хочу доступ к дубу, отдельную тропу, — отозвался Крюков небрежно, делал вид, что не очень-то ему эта тропа сдалась, так на всякий случай нужна. — И еще дочку священника!
Маша вскинула глаза на знакомого уже ведьмака, это он, закрыв ей рот какой-то вонючей тряпкой, притащил ее, бессознательную, с тропы оборотней в дом своего отца. Лицо его она запомнила хорошо. В воцарившейся тишине девушка и Радон обменялись взглядами. Она смотрела прямо, широко открытыми глазами, пытая его: «отдаст, не отдаст!». Оборотень глядел косо, хищно, о чем думал он угадать было невозможно.
— Много хочешь, мало получишь, — отозвался Радон мрачно, переводя свой неспокойный взор с Маши на ведьмака. — Твой брат столько не стоит, мне легче убить его, что рано или поздно я и сделаю. Твое предложение отклонено. Можешь убираться восвояси…
Ведьмак с места не сошел, только поднял правую руку, завел ее назад и вытащил из ножен меч. Металл со звонким свистом вышел из кожаного влагалища, быстрой молнией блеснул в мятущемся свете костра, над которым до черна жарился кабан, и замер, направленный в сторону неподвижного Радона.
Воинственный жест незваного гостя заставил мужчин принять напряженные позы защиты. Женщины ахнули и отступили на шаг назад. Одна Маша встала с удобной скамеечки и подалась вперед, словно хотела вступить в бой с мужчинами.
— Это он похитил меня, он! — ее голос требовательно прервал недоуменную тишину лесной ночи. Она и впрямь смело шагнула к мужчинам. — Я хочу, чтобы он вернул меня отцу! Ты слышишь, ведьмак? Верни меня домой, я ни в чем не виновата, я ничего плохого вам не сделала!