Маша и ведьмак (СИ)
— Нет, еще чего! За кого вы меня принимаете?! — оскорбилась Маша, подавшись вся за натянутой прядью. — Отпустите меня к отцу. Не хочу я быть с вами…
— Посмотрим, кто с кем не захочет быть, — оборотень прекратил свою маленькую пытку и снова залюбовался наготой Маши говоря. — Антония надо изловить. Полукровки меры не знают, идут напролом! Мне такой на моей территории не нужен. Заманим его твоей красотой и прихлопнем, как муху. После устроим свадьбу, нашу с тобой…
«» «»» «»»
До Предгорного Антоний добрался на попутках, как слез с мотоцикла у трассы на Горск, так и ехал двое суток. Дождь сопровождал его все время, за стеклами авто не менялись унылые пейзажи, — поля, осиротевшие деревеньки, луга с пожухшей травой. Попутчик он был неразговорчивый, ему больше нравилось слушать музыку и дремать, когда дремал, слышал в голове колдовские мотивы, слова, перемешанные с постукиванием бубна. Отец помогает, не дает сыну свалиться в горячке, заговаривает боль и заживляет раны. Такое бывало ни раз, — младший сын самый любимый, самый опасный, с ним и разговор всегда был другой, более деликатный.
— Эй, парень, приехали! — окликнул его очередной дальнобойщик. — Предгорный твой…
Антоний встряхнулся, взъерошил волосы, и вышел из кабины, не забыв поблагодарить добряка, который всю дорогу не выключал музыкальное радио. Забрать бы Машу у Радона, у Степана диджейский пульт и сбежать в Москву. Что-то ему подсказывало, что Маша музыку любит, да и к нему не безразлична, раз не гнушалась за ним ухаживать. Обидно было думать, что делала она это лишь из христианского долга. Почему у христиан считается добродетелью любовь к человеку ради Бога, разве человек сам по себе не заслуживает любви?
В клане Крюковых высоких чувств никогда друг к другу не питали, могли годами не общаться и не знать, кто где живет, зато готовы были глотку перегрызть тем, кто покушался на членов клана.
Вот и сейчас, вернувшись домой, Антоний застал там братьев. Сысой прикатил из столицы, франтоватый, в черном, лоснящимся от дороговизны костюме, но признаки клана никуда не делись, — лысый череп, узкие черные глаза, коренастая, даже корявая фигура.
— Явился, весь запылился! — Встал Сысой навстречу брату. — Замучился по тебе охранные читать!
— Я думал, это отец, — промямлил Антоний разочарованно. Клановые порядки в деле, никогда не друживший с младшим братом Сысой читал по нему заклинания. — А где он, кстати? — насторожился ведьмак, снимая чужую робу.
— С инсультом увезли…ну как с инсультом. Порча сильная, — осторожно ответил Сысой, боясь, что младший взбрыкнет. — Тю-тю, братец, не шарахайся. Мы все под этим ходим, не первый раз. Однако кто-то постарался, гвоздь на дороге воткнул…
Антоний и впрямь вскинулся весь, глаза загорелись, и до того бледное лицо стало белым:
— Радон, его рук дело! — прорычал Антоний, в порыве злости пиная все на своем пути: стулья, какие-то отцовские залежи вещей. Грохот стоял на весь дом, пыль поднималась облаками. — Убью собственными руками! За отца, за Машу!
— Мы со Степкой также мыслим, — сказал Сысой, спокойно наблюдая за яростью брата. — На оборотня сходить, как полагается, с мечами, огнем. Степан сейчас все заготовит. Завтра пойдем. В Коляде тварь обосновался, придется нарушить покой добрых людей…
Антоний сердцем чуял, что после визита к Наине, Радон в Коляду не вернулся, у него Маша в руках была, зачем ему ее везти прямиком в отчий дом? Нет, есть у него иное логово, куда он беспрепятственно мог девушку спрятать. Своими соображениями он поделился с братьями. Те признали их логичными, и начали гадать, где может у Радона убежище быть.
Все трое сидели за круглым столом в гостиной, так они обычно с отцом собирались, обсуждали, рассуждали, делились новостями. Сысой на правах старшего взял потрепанную отцовскую карту, в ней были отмечены «заветные» и «колдовские» места; рощи, деревья, камни, все, чему испокон веков поклонялись нелюди и часть людей. Главный объект на карте — священный дуб, росший глубоко в лесу, имеющий славу «дороги на небо».
— Радон владеет им очень давно, закрыл всем доступ, — ткнул пальцем в точку на карте Сысой. — Там он и прячется, гарем его тоже там! Больше негде! Ну братья, вспомним наше ремесло…
Не успели ведьмаки закончить совет, проходивший в полной темноте, как в дверь постучали. Антоний пошел открывать, прихватив с собой на всякий случай нож. Открыл не без опаски, думая увидеть кого-то из прихвостней Радона, но на пороге стоял священник с горящей лампадой в руке. Что за наваждение?! Антоний не поверил своим глазам, тряхнул головой и опустил нож, крепко сжатый в правой руке.
— Отец дома? — спросил священник, разглядывая ведьмака в едва брезжущем свете лампады. Неправду люди говорили, будто парень похож на мать: чистой воды ведьмак. В глазах темень, лицо языческого истукана. — Ты язык проглотил? Отца позови…
— Его нет дома. Вчера увезли с инсультом, я сам узнал пару часов назад, — отозвался Антоний учтиво и взволнованно. Это ведь отец Маши. — Может передать что-то…?
— Да, передать вот это, — священник бережно протянул лампаду из белого фарфора с нарисованным ангелами. — Он просил, а сам не пришел, обещал… узнать, где моя дочь Маша. Обманул меня, дал надежду на то, что она жива…
— Я видел ее три дня назад живой и здоровой! — подхватил Антоний, шире открывая дверь. — Она помогла мне, спасла от смерти. Проходите, пожалуйста, — вежливость была слабой стороной Крюковых, однако в этот момент младший из них вспомнил все, чему его учила мать: надо быть гостеприимным
Священник не прошел в дом Крюкова, стоял и смотрел на парня, не в силах поверить его словам. Ведьмаки известные выдумщики, наплетут, только слушай и кивай. Надежда взяла свое, отец Николай спросил тихо:
— Где ты ее видел? У Радона? Ложь это ваша, вы хотите ее очернить в людских глазах! Зачем, не понимаю я…
— Не вру я, жива ваша Маша, долго рассказывать, как все получилось. Мы с братьями собрались на облаву оборотней, — пылко прервал священника молодой ведьмак. — Машу я вызволю, я жениться на ней хочу…
— Знаю я вашу женитьбу. — резко сказал священник, — закрываете девушек в доме, ждете, когда они вам родят и гоните вон, уже неспособных прожить нормальную жизнь. О Марии можешь не мечтать, я ее скорее в монастырь отправлю, ни тебе, ни мне. Богу будет служить…
Дыхание двух мужчин стало шумным от волнения и возмущения. Никакой дружбы между ними быть не может, да и не должно быть. Антоний в лице священника приобрел очередного противника, которого колдовством и угрозами не испугаешь. Взял ведьмак из рук священника лампаду и захлопнул дверь, не спросив во зле, зачем отцу понадобился огонь в лампаде.
В подвале у Крюковых ещё с прадедовских времен хранился арсенал оружия против нечисти. Мечи, похожие на японские катаны, умеющие крошить плоть за тонкие полоски, крепкие веревки с заговоренными петлями, которые сами затягивались на шеях жертв, не знающие промахов кинжалы, кривые ножи, ружья, заряженные серебряными пулями. Все это Степан вытаскивал из пыльных ящиков и сундуков, куда их сложили за ненадобностью, — с Радоном воевать не решался даже дед Павел.
Когда в подвал спустился Антоний, Степан примерял на себя ведьмаковские латы из кожи вепрей, сверху покрытые металлическими пластинами. Под них ведьмаки надевали чистое бельё на случай смерти, вешали амулеты и обереги из зубов и костей побеждённых тварей, чтобы сохранить себя от тяжелых ран.
— Священник огонь принёс, — угрюмо сказал Антоний, рассматривая груду кланового добра. — Говорит, отец просил. Как вообще он решился к нему пойти? Не знаешь, зачем ему огонь, что это значит?
— Огонь из храмового семисвечника и средство для создания живой воды, и останавливает огонь оборотней, — рассказывал со знанием дела, Степан, застегивая ремни нарукавников. — А со священником отец давно знаком, у них никогда терок не было. Поп Никола серьёзный, знает, что в наших краях нечисть гуляет по улицам и сидят в чиновничьих кабинетах. Поэтому решил подсобить.