Ответная месть

— Да. Думаю, нам нужно пойти назад, к костру.
Ривера пожал плечами.
— Меня устраивает. — Они повернулись и пошли обратно к заброшенной стоянке, где местные обитатели устроили костер в старой бочке из-под бензина. Через дыры в ней было видно дымное пламя горящего мусора, и жар вырывался из нее, заставляя воздух вокруг дрожать. Пински и Ривера подошли и молча ждали, пока не освободится место, а затем незаметно ввинтились в толпу и стали греть руки у бочки. Перед тем как поехать в Нижний город, Пински специально потер ладони о землю в саду, но в сравнении с руками Риверы его руки казались чистыми.
— Поделись, — предложил один из бродяг, увидев бутыль в коричневой бумаге, торчавшую из кармана Пински.
— Ладно, — сказал Пински и протянул бутылку рядом стоящему.
— Я первый, — сказал кто-то, вероятно, лидер этой группы. Он был высок и грузен, и выглядел отъевшимся. Его лицо было широким, и над бровями шли отметины шрамов. Вероятно, он был прежде боксером, потому что вид у него был угрюмый и несговорчивый, какой получается от расплющенного многими ударами сознания. Он понимал, что есть вражда; понимал, что нужно властвовать, — но больше он понять был не в силах.
Человек, взявший у Пински бутылку, поспешно передал ее боксеру, тот приложился надолго, опустошив ее почти на треть.
— Много… — заметил Пински.
Боксер окинул его враждебным взглядом.
— И что?
Пински пожал плечами:
— Ништо. Я просто думал, отопьешь — и я получу ее обратно, понял?
— А если не получишь?
— Значит, не получит, — быстро сказал Ривера. — Слушай, Хэм, он новичок здесь. Он ни фига не знает, о'кэй?
— Тогда его следует поучить, — бросил Хэм, передавая бутылку следующему. Следующий быстро отпил сколько смог, прежде чем из его рук и рта ее выхватил еще следующий. Бродяги сгрудились, каждый пытался ухватить свою долю. Но Хэм стоял и подозрительно глядел на Пински.
— Извини, — покорно сказал Пински. — Не знал, что костер твой.
— Да?
— Я имею в виду, твой костер — твоя доля больше, так ведь? — бормотал Пински. — Разводил его и все такое…
— Откуда ты? — спросил Хэм.
— Кливленд — он из Кливленда, говорит, — вставил слово Ривера.
— Разве в Кливленде одни дураки? — спросил Хэм, наслаждаясь унижением Пински.
Ривера засмеялся.
— Они ничего не знают там в Кливленде, поэтому он сюда и притопал, правда, Вшивый?
— Чего это его зовут Вшивый? — скривился боксер. — У него что — вши?
— Чудак, у нас у всех вши, — загоготал маленький человечек в десятках свитеров и рубашек, из-под которых его худые ноги в джинсах торчали будто две голубые зубочистки из кучи тряпья.
— На мне нет вшей, — громко объявил Хэм, бросив грозный взгляд на маленького. — Я мылся на прошлой неделе в приюте.
— Они зовут его Вшивый, потому что он похож на Вшивого Кролика, — сымпровизировал Ривера.
— Никакой я не кролик, — сердито возразил Пински.
— У тебя большие уши, — сказал сгорбленный в плаще, который присоединился к компании слишком поздно, чтобы успеть глотнуть дармового виски. Все посмотрели на уши Пински.
— Его уши вовсе и не большие, — заявил Хэм.
— Я не размер имею в виду, — продолжал новенький. — Я говорю — у него на уме другое, потому что он — коп. Разве не так, Вшивый? — кличка вызвала всеобщий смех. Когда отсмеялись, все уставились на Пински. — Ты слышал: разве не так?
Ривера отошел от Пински — чтобы сделать вид, что тот зачумленный для него.
— Иисус — ты шутишь! — закричал Ривера. — Я уже двадцать минут треплюсь здесь с ним, и он ни разу…
— Что ты сказал? — потребовал ответа Хэм. — Что ты ему сказал?
— Ништо. Ништо я ему не сказал ни про што. — Ривера отчаянно оправдывался.
— О чем он тебя спрашивал? — настаивал Хэм.
— Ни про што не спрашивал! — закричал Ривера пронзительно.
— Спрашивал он, можешь ты чего-то достать? — надвигался на него Хэм. — Спрашивал: ты, дескать, знаешь — что?
— Ничего такого, ничего!
— А что это: «ты, дескать, знаешь — что»? — не подумав, ляпнул Пински. Сработала сила привычки, выяснять до конца, но тут он подставился.
 
— Ты, мразь, — зашипел Ривера. Он сильно толкнул Пински по направлению к улице. — Убирайся, мразь. Вали отсюда!
Пински пошел к улице, но голос человека в плаще преследовал его.
— Он меня раз остановил, — жаловался тот бродягам. — Ни за что, просто за то, что я шел по улице, сукин сын. Просто за то, что шел по чертовой улице.
— Я не знаю, что за туфту ты гонишь, — через плечо бросил Пински. — Ты обознался. Я не какой-то вонючий коп. Вы, парни, смешали меня с дерьмом — так я возьму еще бутылку и не стану делиться уж ни с кем!
Вся компания, гревшаяся вокруг пылавшей бочки, тронулась следом за ним. Никто не торопился. Все будто знали, что именно сейчас начнется. Все, кроме Пински, ждали этого.
— И что же ты тут делаешь, коп? — осведомился Хэм, хватая его за рукав и останавливая.
— Никакой я не коп, — настаивал Пински, стараясь не испугаться. Он знал, что патрульная машина проходит по Френч-стрит каждые двадцать минут, но не мог припомнить, когда в последний раз видел ее. — Тот парень обижен, потому что ему не хватило. — Он понимал, что теперь его дело безнадежно, но продолжал говорить, тянул время. Бродяги окружили его. Это должно было произойти. Ему ничего не оставалось, как драться, защищать себя.
— Нам всем не хватило, — сказал кто-то. — Если ты коп — у тебя есть пушка. Мы можем продать пушку. Может, у тебя и деньги есть? Есть у тебя деньги, коп?
— Давай посмотрим, — сказал Ривера, быстро подойдя к Пински, прежде чем жадные руки проникли в его карманы. Его рука залезла под куртку Пински и схватила полицейский значок. Он достал его на свет.
— Ух ты, а он и вправду коп, смотри! — Он помахал значком, и тот блеснул золотом.
Бродяги бросились на копа.
Пински сделал все, что мог сделать в таких обстоятельствах, у него были большие кулаки. Но нападавших было слишком много — на одного. Хэму здесь отдавалось преимущество, очевидно, из-за его силы. Но и другие были не промах. Кровь потекла на одежду Пински, когда он вырывался и пытался оторваться от своих преследователей. На него градом сыпались пинки и удары. Одним быстро опухающим глазом он увидел, как Ривера скачет вокруг костра, держа в руках его пистолет и значок.
В пылу драки Пински все же сохранял достаточно благоразумия, чтобы не обвинять Риверу. То, что произошло, было неизбежно — с того самого момента, когда человек в плаще произнес «коп». Даже если бы было доказано, что это не так, они бы и тогда его били — просто для развлечения; и потому, что он — новый на улице; и оттого еще, что, если уж он купил одну бутылку — значит, у него достаточно денег, чтобы купить вторую. Быть битым очень плохо — но потерять пистолет и значок было бы еще хуже.
Ривера принял меры, чтобы они не достались никому больше. Но, корчась под градом ударов, под вой ненависти, рвущийся из десятка глоток, Пински понимал, что это — единственная помощь, которую ему мог сейчас оказать Ривера. Как там он сказал?
Самое трудное — игнорировать некоторые вещи.
Поверженный, Пински увидел, как человек в плаще убегает от толпы, пока он старался вырваться из-под массы вонючих тел и грязных одежонок, которые копошились вокруг своей жертвы. Он постарался отползти, но они держали его за руки и за ноги так, чтобы он был беззащитен перед ударами и пинками. А удары следовали часто. Слишком часто. Очень часто.
Теперь ему не было видно Риверу. Может, он побежал за помощью. Может быть, последовал за человеком в плаще, оставив Пински на растерзание. Эти люди боятся мокрых дел — они скоро остановятся.
Но бродяги не собирались останавливаться.
Подозреваемый номер два уходил.
— Дерьмо! — прорычал Пински, делая сверхчеловеческое усилие, чтобы сбросить с себя придавившего его человека. Ему не удалось… Все подернулось красной пеленой — а потом стало черно, и мир превратился в месиво из шума и рычания, из боли и пинков. Он чувствовал спиной острый край валявшейся на земле банки, жидкую грязь улицы и камень. Кто-то поднял камень. Кто-то поднял его — и Пински увидел грубую его поверхность, зажатую грязной ладонью — ладонью ненавидящего его незнакомца.