Я хочу тебя (СИ)

— Ты вези! – испугалась я. — Костю еще ждать придется, а ты здесь.
— Сделайте что-нибудь! – ревела Лариса, пока Игнат печатал что-то в телефоне.
Он ничего не ответил на мою просьбу. Просто кивнул Ларе:
— Одевайся.
Лара подскочила, пошатнулась, и мне пришлось обнять ее за плечи. Мы вышли в коридор, где я начала обувать плачущую сестру, стараясь не смотреть на кровавые капли, укращающие ее джинсы.
Но думала я не о сестре. Рана неприятная, но не смертельная. Наложат шов, и Лара вернется домой. А вот кто ее повезет?
Надеюсь, Игнат.
Не хочу оставаться с ним наедине. Если Демьян пугает, то этот головорез вызывает отвращение. Тихий, спокойный, как могила, а в глазах ненависть.
— Ну что тут? – Игнат открыл входную дверь, и я услышала голос Кости. — Ого, сколько кровищи. К Степанычу отвезу, подлатает.
— К какому Степанычу? – хныкнула Лара. — Мне в больницу надо, а не к какому-то коновалу.
— В больницу нельзя, – хмыкнул Костя. — Пошли, красавица, отвезу тебя.
— Не смей называть меня красавицей, – прошипела Лариса, и они с Костей вышли из квартиры.
А я осталась наедине с Игнатом, чего и боялась.
Боже мой!
«Нет, мне ничего не грозит. Он боится отца, меня не тронет. Точно не тронет!» – успокаивала я себя.
Может, извиниться за то, что ёршиком его огрела? Или лучше не напоминать про этот случай?
— Пойду, кровь протру. Накапала на пол, – пробормотала я, и понеслась на кухню.
Крови на линолеуме нет, я солгала.
Застыла у кухонного стола, нервы от напряжения звенят. Прислушалась… вроде тихо, Игнат в коридоре. Пусть возвращается в ванную, и занимается тем, чем занимался до того, как я ворвалась туда. А я шмыгну в комнату, и буду сидеть там, как мышка.
И только я начала расслабляться, я услышала неспешные, тяжелые шаги. Обычно Игнат ведет себя тихо, но не в этот раз.
— С-с-сука! – прошипел он, идя по коридору, и меня холодный пот прошиб. — Избалованная дрянь!
Он вошел на кухню, и уставился на меня налитыми кровью глазами.
— Ты… ты чего? – выдохнула я, и начала пятиться от него. — Игнат, ты прости за ёршик, я испугалась, не хотела возвращаться. Прости, ладно!
— Боишься? – он скривил тонкие губы в усмешке, надвигаясь на меня, как маньяк. — Правильно боишься, тварь!
Я нервно огляделась по сторонам, увидела заляпанный кровью нож, которым Лара чистила яблоко от кожуры, и схватила его.
— Успокойся, – нервно выкрикнула я, выставив нож, и медленно отходя к окну. — Папа и Демьян не обрадуются, если узнают, что ты причинил мне вред. Остынь, и мы все забудем, ладно?
— Не забудем. Ты, сука, унизила меня, – прорычал он, уставившись на меня своими дикими глазами. — За такое убивают! Но сначала я поимею тебя. Уверен, тебе не понравится!
— Демьян сейчас придет, – выдохнула я, и чуть не заплакала.
Хоть бы он пришел! Боже, хоть бы он спас меня. Этот нож мне не поможет, отец говорил, что человека не так просто зарезать. И оружие в руках новичка – это оружие против самого себя.
— Мне срать! Ты свое получишь, и я свалю. Зае*ало все. И ты, гадина, не угрожай мне Демьяном, ясно? – выплюнул Игнат, тяжело дыша. — Нож брось. Брось, я сказал, иначе сначала порежу, а потом трахну полудохлую!
Я крепче стиснула нож, продолжая отступать, и уткнулась спиной в подоконник. И поняла, что я сама себя загнала в ловушку. Справа холодильник, слева стена, а на меня идет огромный мужик, у которого поехала крыша. Взгляд дикий, бешеный, на лбу бьется жилка, лицо красное… да Игнат чуть ли не облизывается от предвкушения. А мне некуда бежать!
— Игнат, – хныкнула я, — я же извинилась. Прости, пожалуйста. И не трогай меня!
— В пи*ду твои извинения, – процедил мужчина, и в один шаг приблизился ко мне.
Я взмахнула рукой, в которой зажат нож, но Игнат сдавил мое запястье. И нож, который, казалось бы, был крепко зажат в моей ладони, выпал из нее. Я руку перестала чувствовать, ее огненное кольцо сдавило, а затем она онемела.
Сломал?!
— Чистенькая какая, – выдохнул Игнат неприятно. Схватил меня за волосы, и заставил запрокинуть голову. — Волосы – шелк. Свежая принцесска. Целка еще? – он сильнее потянул за мои волосы, и слезы брызнули из глаз.
 
Боже, как больно и страшно.
И просто отвратительно!
— Целка? Отвечай! – рявкнул Игнат.
— Да. Прошу, не трогай меня, – заплакала я, мечтая, чтобы вернулся Демьян. Или чтобы Лариса передумала ехать к отцовскому врачу – бывшему бандиту. Чтобы у нее чудом остановилась кровь, и Лара вернулась домой. — Игнат, пожалуйста, умоляю тебя…
— Не скули, – скривился он, наклонился, и жадно вдохнул запах моих зажатых в его ладони волос. — Яблоками пахнешь, а меня дерьмом измазала, сука. Думаешь, что раз ты Коваль, то тебе все можно?
— Н-нет…
— Думаешь, – он склонился ниже, и прошептал: — Но это не так, принцесска. Я вы*бу тебя, и прирежу.
Он впился слюнявыми губами в мою шею, то ли целуя, то ли кусая. Я уперлась в его грудь ладонями, суча, отталкивая Игната, но он лишь довольно хохотнул.
— Сопротивляйся. Люблю, когда баба резвая, – довольно сказал он, схватил меня за щеки ладонью, и сдавил их так, что у меня челюсть начала хрустеть. — Ты мне за все ответишь! Но если заорешь, я язык тебе отрежу, ясно? Кивни если ясно!
Кивать больно, и я медленно моргнула, от чего слезы еще обильнее полились по щекам.
Игнат отпустил мой подбородок, и резко рванул мою блузку, пуговицы от которой рассыпались по полу.
— Пожалуйста, – прошептала я, и обняла себя за плечи, прикрывая грудь от налитого кровью взгляда головореза. — Ты и мне, и себе плохо делаешь. Остановись пока не поздно, я никому не скажу.
— Поздно, – рыкнул Игнат, содрал с меня блузку, и ухватился за лямки бюстгальтера, пытаясь снять с меня его.
А я от отчаянья со всей силы вцепилась зубами в его плечо – так, что Игнат сдавленно застонал, и отпустил меня на секунду.
Я хотела убежать. Наверное, у меня получилось бы, будь я шустрее, или умнее. Но мне не повезло. Игнат замахнулся, и ударил меня в грудь со всей силы.
Дыхание вышибло, и я упала на колени, жадно хватая ртом воздух, и задыхаясь.
— Хочешь жестко? – услышала я будто сквозь вату. — Будет жестко, сука. Сама напросилась!
  
Глава 21
 
ДЕМЬЯН 
В детском доме давали горячую овсянку. Она была вкусная, можно было положить в нее еще кусок масла...но в каше плавали черные, похожие на семечки, жучки.
И была толстая повар, в белом колпаке набекрень и с вечно красным лицом, и она всегда говорила, мол, какие жуки?
Нет никаких жуков.
Работайте ложками. Кушать подано.
И я работал ложкой. Напополам делил кашу, и по дну тарелки пробегала узкая лужица подтаявшего масла.
Эту повариху ненавидели все, а я, разбрасывая ложкой в стороны черных жучков и деля кашу напополам – мечтал. Что еще оставалось делать мелкому пацану, который надеется каждые выходные, что вот, сегодня придут взрослые дяди и тети, посмотрят на меня, и я им понравлюсь.
Нам так внушали, что дядям и тетям нужно очень понравиться, и тогда нас ждет сказочная жизнь.
И я старался, ведь родителям я нравился, меня не бросили, как некоторых, моих папу и маму застрелили.
Но все мы оказались здесь.
И всегда, на завтраке, перед тарелкой с жидкой овсянкой, разводя ложкой черных букашек я мнил себя Богом, представлял, что вырасту, выберусь из этого места...
И у меня будет всё.
Сейчас у меня есть всё.
Но оказалось, что та повариха из детдома – она ангелом была, а я стал не Богом, а Дьяволом, ведь мир вокруг меня – он адский чарующий, здесь тебе подсунут кашу с тараканами, и ты либо проглотишь
Либо убьешь.
Сейчас я убью. Меня злость и ненависть ослепили, когда я в квартиру вошел и услышал крики. Ее голос, и в нем страх, в нем паника, я ломанулся на кухню.
Алина лежала на полу. Блузка валялась рядом, а Игнат нависал сверху, он сдернул с нее белье, он смотрел на нее, а она увидела меня.