Ведущая на свет (СИ)

— И ты можешь трепать мне нервы, ни в чем себе не отказывая, я поняла, — я тихо вздыхаю, затем передергиваю плечами, чтобы сбросить напряжение, скопившееся между лопатками.
— Какая ты умная, киса, — елейным голоском замечает Дэймон, — теперь сделай три шага влево, клок души там, а с твоей меткостью даже из пушек стрелять нельзя, все равно промажешь.
Нюанс работы сборщика растерзанных душ в том, что я не вижу и не чувствую, где витают клочья растерзанной, попавшей диким демонам души. Дэймон — чует. Но дай ему в руки шар концентратор — и ни один клочок души в него не влетит. Что-то есть в ауре демонья, что не дает в их руках работать концентраторам. Поэтому сборщики, если они специализируются на душах разорванных, всегда ходят с напарником демоном, который держится на расстоянии и сообщает о направлении движения.
Нет, одно хорошо — в шар-концентратор нити разорванной души слетаются быстро, ориентирует меня в радиусе разрыва души Дэймон старательно. Все-таки его сильно припекло без работы, паек он отрабатывает. Если так задуматься, я после пары недель постного режима буду вести себя немногим лучше — там на стену лезешь от тоски.
— Эй-эй, полегче, киса, — язвительно выдыхает Дэймон, — я что, слишком хорошо себя веду, что ты вдруг начинаешь мне сочувствовать? Ты очень хочешь, чтобы я вел себя хуже?
— Куда уж хуже, — скептично отзываюсь я, — ты вообще можешь не считывать мои эмоции хотя бы пять минут?
— Даже если бы и хотел, не стал бы, — Дэймон разводит руками, — нюх завязан на дыхание, киса, прикинь, мы с тобой оба дышим. Как думаешь, сколько я протяну без воздуха? Ну, я-то долго, а мой демон? И как долго после этого протянешь ты, кисуля?
Вот ведь привязался он ко мне с этим кошачьим обращением.
— Меня зовут Агата!
— Сложное имя, даже не знаю, как ты его в голове удерживаешь, киса, — тут же выдает Дэймон.
Черт, ну вот как приклеилось к его языку. Так бы и дала щелбан. Чем-то он мне напоминает Николаса из школы. Вредный был парень, постоянно лепил мне жвачки на стулья, а один раз дал по морде привязавшемуся ко мне хулигану. Говорил, что у него эксклюзивное право меня бесить. Я благополучно отвечала ему взаимностью, и лепили бы мы друг другу жвачки, наверное, до самой свадьбы, если бы Николас вместе с родителями не переехал на другой конец Лондона. После я видела его только один раз — как-то столкнулись еще до того, как меня отчислили из университета. Попили кофе, я набросала его профиль, Ник даже приглашал меня на свидание, но до этого так и не дошло дело. У него был плотный график баскетбольных тренировок, я — рисовала в любую свободную секунду.
Да и уже тогда отношения не были моей темой.
Интересно, жив ли Ник? Нет, наверное, я слишком рано оказалась в Лимбе, и, может быть, ему повезло не попасть под машину.
— Киса, мы тут работаем, а ты ловишь ворон, — этому замечанию Дэймона я даже рада. Оно приводит меня в чувство.
Вот в этом нюанс смертного мира, когда мы здесь, у нас нет выбора — мы начинаем вспоминать. Тоскуем. По всем тем непрожитым дням, что хотели, но которые так и не произошли. И далеко не все из нас могут это выдерживать.
Печеньку из сумки я вытягиваю скрепя сердце. С одной стороны — жалко вскрывать паек и тащить его Генри не целиком. С другой — никому из нас легче не станет, если меня начнет крыть смертной тоской. В этом случае — обычно рекомендуют удерживаться от смен в смертном мире несколько недель.
Слишком шикарно в моих условиях. Нет у меня столько времени. Не могу я бросить Генри здесь наедине с его голодом.
Печенье из амброзии тает на языке. Очень нежное, в меру сладкое — идеальный вкус, абсолютное удовольствие. Восприятие переключается на это ощущение, мне становится легче.
— Куда теперь? — гляжу на Дэймона невозмутимо.
— Три шага назад, — зевает он.
Если не обращать внимание на его оскорбительную болтовню — а где-то через четверть часа я уже привыкаю, — работать в паре с Дэймоном не так уж плохо. Он точен в указании направления движения, и благодаря тому, что он на меня ворчит — я двигаюсь энергичнее. Как это ни печально признавать — я та еще сомнамбула, если на меня не ворчать. Наверное, и мистер Пейтон это понял, вот и изводил меня замечаниями. Святой человек… Вот только все равно не вернусь работать под его начало. Баста. Хватит с меня. Да и не выгодно оно для меня сейчас…
 
— Ну что, все? — я оборачиваюсь к Дэймону, когда шар-концентратор уже весь сияет голубоватым сиянием собранной души.
— Поздравляю, киса, ты справилась, и я даже не умер от скуки за это время, — ехидно откликается демон, а потом вертит головой, принюхивается.
— Что-то не так? — настороженно уточняю я. — Ты чуешь демонов?
— Я чую еще одну порванную душу, — Дэймон морщится и встряхивает головой, — совсем рядом.
— У нас на неё нет ордера, — напоминаю я.
— Она свежая, разорвана часа два назад, на неё просто нет еще никакого ордера, — Дэймон принюхивается жаднее, будто пьет носом воздух, — может, сходим-соберем? За сверхурочные всегда дают дополнительный паек. Типа, премия в натуральной форме.
Интересно, но…
— У меня запасного шара нет, — я качаю головой, — мне выдали только один. По ордеру.
— Погоди, — пальцы Дэймона закапываются в карманы его куртки. Его куртка — это вообще отдельный шедевр абстракционизма. Такое ощущение, что он снял её с какого-то бездомного, до того она огромная, мешковатая и обшарпанная, но… Но из кармана у Дэймона появляется хрустальный чистый концентратор.
— Откуда? — я осторожно принимаю шар, гляжу внутрь него на свет — и правда чистый, даже не использованный.
— Спер как-то про запас со склада, — Дэймон сообщает мне это невозмутимо, будто это и не признание в том, что он совершил неодобряемую общей политикой чистилища кражу, — исключительно в благих намереньях, киса. Так ты согласна?
— Знаю я твои благие намерения, — ворчу я, а затем опускаю шар в карман пиджака — неудобно, этот карман тут же начинает меня перевешивать, но если ненадолго, то пусть полежит тут.
— Можно подумать, твои благие намеренья как-то особо отличаются, — Дэймон закатывает глаза, — так же как и я, ты берешь работу из-за пайка. Тебе, так же как и мне, нужно жрать, святоша. А я без понятия, когда выйду в следующую смену. Твои крылатые приятели меня в напарники брать не очень-то любят.
— Интересно, почему? — Нет, не с тем игроком я села меряться покерфейсами, Дэймон не замечает и этой шпильки. Черт. Я теряю форму!
— Между прочим, чем меньше времени прошло с разрыва души — тем проще она собирается, — он произносит это таким тоном, будто соблазняет меня на что-то греховное, — так что, давай? Час работы, и у тебя и у меня — по дополнительному пайку.
— А ты помолчишь этот час? — с надеждой спрашиваю я.
— Нельзя быть настолько корыстной, киса, и так далеко раскатывать губу, — тоном проповедника сообщает мне Дэймон, — ты не слышала, что скромность — это добродетель?
— Веди уже, — сдаюсь я, — все равно болтаешь, так хоть с пользой это терпеть.
— Правильное решение, киса, — самодовольно улыбается этот наглец, будто и не сомневался, что я соглашусь.
Ну, не сказать, что «близко» оказывается таковым в реальности. Через три улицы. У меня вообще возникает ощущение, что Дэймон идет наудачу, и на самом деле никакой разорванной души он не чует, но… Но потом он останавливается, и я даже ударяюсь носом о его локоть.
— Три шага влево, — просто произносит он, и я подчиняюсь. Ищейка у нас он, я не чую тут души, а просто так брести по улице, и ждать, пока в неё слетятся клочья души — совершенно непродуктивно.
Первая крохотная искорка зажигается на самой поверхности шара. Потом — она опустится в глубь, а еще позже мы сдадим этот шар в Лазарет Отравленных Душ, где эти шары держат в сосудах со освященной водой, чтобы души в них быстрее восстанавливались.
— А я думала, что ты меня разводишь, — вырывается у меня, Дэймон же корчит такую рожу, мол, как ты могла обо мне такое подумать, святоша.