Другой сценарий (СИ)

И вообще, их отношения со стороны выглядят феерично. Она на него так смотрит… Таким взглядом нефть качать, а не на парней глядеть. Видно, что там аж искрит. Хотя, казалось бы, уже можно было и успокоиться. Но у Суркова с Приходько идёт бескомпромиссное выяснение вопроса кто выше на стенку писает. Пускай и так все знают, что это мужчина. Короче Ирка требовала больше внимания, а Серега посмеивался и отшучивался. Не говоря о том, что и так, позвонив Суркову, я постоянно натыкался на Приходько, с её непередаваемым «Хэллоу?»
В общем Вика мне заявила, что поговори с Сурковым. Иначе, послезавтра мы с Иркой идем в на научно-практическую конференцию в Инженерно-экономическом. И там найдем себе парней получше.
— Я поняла, Коля, что фамилию Брежнев, на лекциях не получишь!
— Шантаж?! Виктория, тебе не идет! Во-первых, Андрей Брежнев женат, мы спецом с Сурковым съездили и выяснили. Да и вообще, у политбюро ни одного внука, что можно сравнить хотя бы с Сурковым. А уж до меня им как до луны. Так что иди. А мы наконец-то поедем на Лиговку к падшим женщинам.
— Не ври, Коленька, — засмеялась Викуня. — Опять пойдете в эту вашу Фиглю, и будете про нас говорить гадости. Ты просто скажи Сереже, что Ирка переживает.
— Скажи тогда Ирке, что лишь печаль и тоска не дают Суркову застрелиться. А я не только ничего не буду ему говорить, но и тебе замечу. В твоей речи, Лишова, появились какие-то «парни», какие-то «найдем получше», и другие слова-паразиты. Я возмущен!
Тем не менее я, конечно, сказал Суркову, что он довыделывается. Серега разлил. Мы, конечно же, сидели в Фигле.
— Сурков! Мы — в Питере. Ты же знаешь, здесь — без девушек, без девушек, а потом р-р-раз, и получились декабристы. Оно тебе надо? С другой стороны я тебя понимаю. У Ирки впереди блистательная жизнь, полная ярких красок и эмоций. А что у тебя? Унылое прозябание на задворках жизни перед смертью!
— Это, Дух, фигня. Страшно то, что ты при этом будешь рядом. И именно это самая жуть.
Мы выпили, и закурили.
— А если по-чесноку, Душина, то раз сваливаем, нефиг девушке мозги канифолить. Жлобство.
— Ты, Сурков, прежде чем страдать, спроси меня. Так и говори, я намерен страдать, Коля, уже можно?
— Так, что, можно?
— Пф-ф-ф… Если все получится… То этой весной в деканат нашего факультета обратятся из Сорбонны. С предложением студенческого обмена. Ну, то есть, оттуда пара десятков человек. Отсюда туда на пару лет поедут наши студентки. Лишова с Приходько тоже, понятно. Ты, Сурков понимаешь, что в мире чистогана, организовать студенческий обмен, при должном финансировании — говно вопрос?
— И давно ты это придумал?
— Дело, Сурков, не в этом.
— А в чем?!
— В том, что сейчас, когда я тебе скажу, что весь этот международный обмен будет за твой счет, ты будешь рад! А я сэкономлю. Считаю, что ты уже созрел.
— Напомни мне потом, что я хочу тебя пристрелить.
— Вот еще.
— Слушай, от этих баб одни проблемы. Давай их бросим?
— Мне никто не поверит, что я ни при чем, и я сяду соучастником двойного убийства.
— Это с чего у тебя такие подозрения?
— Ты, Сурков, влип. Я же вижу. Даже мне трудно представить рядом с Иркой кого-то, кроме тебя. А все твои мысли, по поводу таких предположений, читаются на твоем добром лице. Так что ты Ирку грохнешь. А Викуню, ты хочешь исполнить чтобы я тоже страдал. И у ментов не останется способа тебя спасти, кроме как меня посадить за соучастие! Но я тебя, Сурков, за Вику порву. Так и знай! Короче, все умерли.
— Шекспир, бля. Попробуй трагедии писать. Поеду я домой.
— Завтра у Ирки научно-практическая конференция на Марата. В ЛИЭИ. Здесь ее не будет.
— Как думаешь, прогул возможен?
— Ты мне это прекращай. Что, Вика одна пойдет?
— Какая тебе разница? Я же тебя пристрелю, ты не забыл?
Я не поленился, и утром отвез Вику на Марата. Приходько не пришла, и я сказал Вичке, что все в порядке. Будем в одной комнате. К счастью для Суркова, Лишова пошла не одна. Ещё трое, во главе с Проничевой, туда пошли.
А меня, после консультации перед зачетом, выдернули в деканат. Маша сообщила, что меня хочет видеть первый отдел. Я слышал, что у нас такой есть. Но не придал значения. А он, оказывается еще и студентов хочет видеть. В легкой панике позвонил Фреду, слава богу, оказавшемуся дома.
 
— Не нервничай, Дух, — засмеялся Фред. — У вас там начальником Сергей Сергеевич. Хороший человек.
— Это мы про начальника первого отдела? Они бывают хорошими людьми?
Фред мне рассказал, что Сергей Сергеевич Терпов два года как уволился из ГБ. Служил в Афгане. Но, пару лет назад, случился инцидент. Нашу колонну расстреляли на марше. С большими потерями. Сразу же стало понятно, что большинство нападавших боевиков из соседнего кишлака. Пострадавший батальон этот кишлак, по приказу своего командира и зачистил. Начисто, Дух. Дело обычное. Но, уполномоченный особого отдела, все это отразил в еженедельной сводке, идущей наверх. Сергей Сергеича вызвали, и порекомендовали сводку переписать. Речь шла о Герое Союза, и его батальоне, потерявшем, четверть личного состава. Он уперся. Его отозвали и посоветовали увольняться. Что он и сделал.
— Не переживай, Колян. Ему положено с тобой побеседовать. Просто не выделывайся, — успокоил Фред.
Апокриф гласит, что когда генерал свиты ЕИВ [8] Джунковский, рассказывал Дзержинскому о концепциях создания спецслужб, тот смотрел в окно. Там, как раз, отряд героев-чекистов выгружался из грузовика, вернувшись с операции. А проще говоря, куча матросов-анархистов, присланная Феликсу Эдмундовичу для помощи в революционной борьбе, вернулась с грабежа господских домов.
Джунковский говорил, что есть две основных концепции. Английская, с опорой на мощных интеллектуалов. И французская, с опорой на системность и структурированность. В этом случае, умные даже вредны, ибо им тесно в рамках.
Дзержинский в этот момент как раз наблюдающий, как веселые матросы разгружают какие-то меха, ковры и прочий хлам, грустно сказал:
— Где же я вам, Владимир Фёдорович, умных найду?
Так определилась концепция ВЧК, и всех ее преемников — мощная структура, избегающая умников. И попытка этих интеллектуалов привлечь в систему, приводила к чудовищным провалам. Достаточно вспомнить того же Гордиевского.
И это не шутка. Я несколько раз слышал, что люди, показавшие на тестах при поступлении в КГБ выдающиеся результаты — не принимались.
Так дальше и шло. У англичан, одиночки, типа Лоуренса Аравийского, меняли геополитический расклад континентов на столетие вперёд. А наши, многочисленной агентурой заполняли все поры предполагаемого противника.
И тот и тот подход имел свои плюсы и минусы. Англичане, к примеру, сильно комплексовали и завидовали русским силовым способам решения вопросов. Ну, приехать и угондошить по-быстрому, у наших всегда получалось прекрасно. А англичане как-то все время суетились и мельтешили.
Эти комплексы вылились в знаменитую Бондиану. Где агент Ее Величества крут и всех мочит.
А наши создавали фильмы про Штирлица, в одиночку срывающего сепаратные переговоры высших бонз. Как по мне, Бонд и Штирлиц это отражение комплексов спецуры.
Все эти мысли промелькнули у меня в голове, когда я здоровался с начальником институтского первого отдела.
Сергей Сергеевич Терпов человек умный. А не только имеет умный взгляд. Пускай годы службы оставили на нем отпечаток. Но я давно умею различать где суть, а где видимость. Я уж не знаю, что думал он, внимательно меня разглядывая, и предлагая мне присаживаться напротив него за столом. Уселся. Помолчали.
— Ты, Андреев, намерен съездить в Хельсинки, — констатировал Терпугов.
Промолчал. Чего об очевидном болтать? Он поизучал меня взглядом, и опустил глаза на листок, что лежал перед ним. Надо полагать, моя объективка.
— Служба в РВСН, третий допуск. С чего мне согласовывать эту поездку, Андреев?