Сваха для дракона (СИ)

Лоркан упал на мостовую, и звук соприкосновения тела и камня набатом отозвался в моих ушах.
Седовласый лекарь, угрюмый и озабоченный, старательно перечислял все травмы Лоркана, загибая пальцы. Едва сдерживая нервическую дрожь, я обнимала себя руками и не сводила глаз с белой двери, за которой располагалась спальня князя. Туда меня не пускали уже несколько дней, но и лекарь отчитывался не передо мной. Он докладывал хмурому Снорре о самочувствии князя, игнорируя мое присутствие у дверей: не отвечал на вопросы, не обращался ко мне лично, проходил мимо молча, когда направлялся к пациенту.
Все это время я не покидала дворец. Один раз лишь спустилась с холма, оставляя за спиной обломки ажурных башен и кованной ограды, чтобы навестить давно покинутый дом. Огонь его не тронул, только полопались от жара драконьего огня окна, да закоптились светлые стены. Внутри было тихо и печально, как будто дом тосковал по мне, но ожил, едва я переступила порог. Но теперь, после всего, что случилось, я была здесь чужой. Золотой венец княжны Цуриона давил на виски, но и снять его я не могла. Скиталась по комнатам, рассматривала обстановку, выбранную с любовью и трепетом так, как будто видела ее впервые.
Огонь над Геммином потух, жители столицы постепенно возвращались к привычной жизни, но… Вернуться в привычную колею было не так-то и просто. Гвардейцы зачищали город от каменных стражей, которые после поражения попрятались, как мыши по норам: на чердаках, подвалах, конюшнях. Парочку обнаружили даже в экипаже одной чрезвычайно уважаемой семьи, когда те пытались скрыться из Геммина, обрядившись в платья хозяйки.
Специальные отряды из солдат и добровольцев прочесывали предместья Геммина в поисках затаившихся врагов, но с каждым днем их становилось все меньше. Те, кого не успели схватить раньше, давно сбежали в Тюрр, чтобы среди льда и снега восстановить силы.
Асту поймали, когда она во весь опор направлялась к границе. Теперь она коротала дни в сырой и узкой темнице, по соседству с камерами Вейлин и Одхана. Последнего обнаружили без сознания на разрушенной дворцовой лестнице, когда Снорре со своими людьми зачищал дворец от врагов. Я тенью следовала за ними, не находя себе места и сходя с ума от беспокойства за Лоркана. И стала свидетельницей его ареста.
Одхан очнулся, когда ощутил прикосновение холодной стали к своей шее. Глаза его потеряли холодный синий оттенок, вновь наливаясь зеленью, но оставались такими же колючими.
– Что он предложил тебе за предательство? – сухо спросил Снорре, не опуская оружия. Меч прижимался к горлу Одхана так плотно, что одного неверного движения хватило бы, чтобы покончить с колдуном навсегда. Одхан обвел собравшихся рядом с ним мутным, ничего не выражающим взглядом. Половина его лица была покрыта глубоким ожогом, оставшимся в напоминание об атаке Марны, и когда Одхан усмехнулся, мне стало жутко. Не лицо, а маска, пугающе безразличная и уродливая.
– Власть, – еще одна усмешка, куда более язвительная, – и все, чего я не мог добиться сам.
Эрооло беззастенчиво использовал в своих целях всех, до кого мог дотянуться. Загребал жар чужими руками, а когда не вышло, сбежал, даже не оглянувшись. Я смотрела, как гвардейцы уводят Одхана: кожаные ремни, что сдерживали его силу, давно лопнули, но магии в нем оставалось две капли. Могущественный волшебник в мгновение ока стал обыкновенным человеком, ведь Эрооло, покидая его тело, забрал с собой и его дар в виде компенсации.
Его увели, но даже тогда он не опустил головы, упрямо глядя перед собой. Одхан проиграл, но не сдался. Сожалел ли он о предательстве? Вряд ли кто-то смог бы ответить на этот вопрос.
– Как себя чувствует князь? – Мерани неслышно приблизился со спины, опуская на мое плечо ладонь. Он пытался ободрить меня, внушить мысль, что все кончено, но я не могла и глаз отвести от белоснежного полотна двери. Час назад туда тенью проскользнула Марна, и с тех пор в коридоре никто не появлялся.
– Не знаю, – голос мой звучал глухо и обреченно. Но я не позволила себе дать волю чувствам – расплакаться, раскричаться, требовать аудиенции. Меня не пускали внутрь, в темноту и прохладу спальни, по личному приказу Лоркана. Первое, что он сделал после того, как очнулся – распорядился, чтобы я держалась от него подальше. И от осознания этого факта ныло сердце.
 
Марна и Снорре часами проводили время у постели князя. Я слышала о том, что укус Вейлин едва не стал смертельным; о том, чтобы пересчитать все переломы и вывихи, не хватило бы пальцев двух рук; о том, что Марна и лекари помещают его в целебный магический сон, чтобы дать отдохнуть от бесконечных болей. Кости срастались тяжело и болезненно, прокушенное плечо гноилось и сочилось серой жижей с мерзким запахом. Я ловила вести везде, куда могла дотянуться: из шепота, которым обменивались капитан и ведьма; из сплетен слуг и горничных; из слухов, что гуляли по восстающему из обломков Геммину.
Коротая дни и ночи у княжеских покоев, я иногда слышала его голос из-за дверей: низкий и хриплый. Этот голос приходил ко мне во снах, и я понимала, что медленно схожу с ума от неизвестности. Мне нужно было увидеть его хотя бы раз прежде, чем я навсегда покину Аралион. Пришедшее письмо из Цуриона было полно любви и родительской заботы. А между строк читалось только одно: «Пожалуйста, возвращайся скорей!»
– Вам надо отдохнуть, – с усилием произнес Мерани, присаживаясь рядом со мной. Я даже не сдвинулась, сплетая пальцы до побелевших костяшек. Его присутствие не действовало мне на нервы, я его просто не замечала. Он мог пытаться втянуть меня в беседу, но в моих мыслях было только одно. Я хотела увидеть Лоркана, убедиться, что с ним все в порядке.
– Как ваше плечо? – мягкий голос советника обволакивал меня теплом и заботой, но тревожиться ему уже было не о чем. Затянувшаяся рана напоминала о себе легким дискомфортом, когда ткань платья касалась багровой полосы шрама.
Мерани сражался со каменными рыцарями наравне со Снорре и гвардейцами. То ли чувствовал себя виноватым, то ли хотел восстановить справедливость, но о его отваге солдаты слагали легенды. Кто мог подумать, что в невысоком мужчине с мягкой улыбкой, может скрываться такая храбрость? Снорре рассказывал, что когда увидел Мерани, что бросался на врагов с безрассудством дикого зверя, то по началу не признал в нем советника Тюрра, славившегося своей миролюбивостью.
– Дворец постепенно восстанавливают, – проговорил Мерани, оглядывая трещины, которыми стены были покрыты, как паутиной. Всюду, куда не глянь, строительные леса и деятельные рабочие, даже ночью снующие кругом, мешающие растворы, перетаскивающие кирпичи и паркетную доску. Крыло оказалось почти нетронутым, Эрооло не успел разрушить до основания дворец, как ненавистное воспоминание об утраченном княжеском венце, но радость от победы омрачил.
– Мне сказали, что вы покидаете нас, – Мерани не оставлял своих попыток разговорить меня, и ему удалось удивить. Я перевела взгляд с белой двери на его лицо, озаренное участливой, терпеливой улыбкой. Он терпеливо ждал ответа.
– Откуда вы знаете?
Поправив очки, Мерани взглянул на меня, не скрывая легкой снисходительности:
– Я был советником при княжичах Тюрра. Мне полагается замечать вещи, которых не видят другие, и делать выводы, которые для остальных недоступны. Письмо. Письмо от ваших родителей.
Ну, конечно, пока Лоркан не покидал постели, а Снорре с головой ушел в вопрос безопасности границ, кто-то должен был заниматься государственными вопросами. Мерани взял эти обязанности на себя – легко и непринужденно, как будто всю жизнь готовился именно к этому моменту. Марна заменила Одхана на посту верховной волшебницы, но относилась к новому званию настороженно и недоверчиво. Когда столько лет тебя шпыняют и унижают, трудно поверить, что хоть кто-то готов оценить тебя по достоинству. Но я верила, что она справится, иначе и быть не могло.
– Мерани, скажите, – вопрос вертелся у меня на языке, но набраться храбрости, чтобы его произнести, было непросто, – как по-вашему, Эрооло вернется?