Жестокие клятвы (ЛП)

Я провожу рукой по лицу, чтобы скрыть улыбку. Черт возьми, моя женщина просто потрясающая.
Да здравствует королева.
Рейна говорит о различных деловых вопросах еще несколько минут, затем занимает свое место. Следует обсуждение за круглым столом. Перед руководством обсуждаются открытые меры. Голоса поданы. Час спустя они заканчивают и поднимают тост за здоровье друг друга. Рейна поднимает тост с газированной водой. Хотя врач разрешил ей время от времени выпивать бокал вина, она не притронется ни к одной капле до окончания родов.
И она обвиняет меня в чрезмерной заботе. Может, у этого ребенка и бешеный волк вместо папы, но я не ровня маме-тигрице, которая разорвет в клочья любого, кто хотя бы посмеет дышать в сторону Рейган не так.
Моя жена хотела дать ребенку ирландское имя. То, которое означает “маленький король”, казалось подходящим, несмотря на то, что у нас будет девочка. Она должна родиться в День Святого Валентина. Не хочу себя сглазить, но, кажется, мое невезение наконец-то повернулось ко мне лицом.
— К чему эта улыбка?
Рейна стоит рядом со мной, глядя мне в лицо. Позади нее комната пустеет. Я киваю Деклану, затем хмурюсь при виде Кейджа и Массимо, перекидывающихся парой слов у задней двери. Они расстаются, но не раньше, чем этот придурок Массимо бросает на Рейну испепеляющий взгляд.
Деклан был прав. Некоторые парни все еще не живут в двадцать первом веке. Но если я еще раз увижу, что он так на нее смотрит, его вообще не будет в живых.
— Просто счастлив. — Я целую ее в лоб. — Где твое пальто?
— Вон на том кресле.
— Я возьму.
— Я вполне способна забрать его сама.
— И я вполне способен шлепнуть тебя по твоей прекрасной заднице, если ты не прекратишь меня задирать.
Она выгибает брови и усмехается.
— Ты мне не босс.
— Нет, ты не мой босс.
После веселой паузы она поднимается на цыпочки, прижимается грудью к моей и шепчет мне на ухо: — Прости, Максим Аврелий Тиберий… что ты там говорил?
Я вспоминаю сцену, которую мы разыграли прошлой ночью, и мой член напрягается. Мне безумно нравится, когда она завязывает мне глаза, привязывает к неподвижному предмету и игриво мучает меня.
— Что я идиот, — отвечаю я хриплым от желания голосом.
Тихо смеясь, она целует меня в щеку.
— Как я обожаю, когда мы соглашаемся.
Обхватив ее талию руками, я говорю: — Я подумал, что сегодня вечером Антонии, возможно, понадобится связывание для разнообразия.
— О, правда? — Рейна сжимает мои бицепсы и застенчиво подмигивает. — Да. Действительно. Хм. Давай посмотрим, насколько хорошо ты будешь вести себя за ужином, а потом поговорим.
— Это шантаж!
— Нет, это стимул. И я не хочу, чтобы бедняжке Слоан пришлось вытирать лужи крови с пола в своей столовой в канун Рождества.
Я говорю: — Мы уже говорили об этом, жена. Все согласились вести себя наилучшим образом. — Когда она с сомнением смотрит на меня, я добавляю: — Как будто мы не были на свадьбе Нэт и Кейджа. Помнишь? Никто не пострадал.
— Что я помню, так это бальный зал на Манхэттене в феврале, едва сдерживающий коллективную ярость Братвы и Мафии, когда они смотрели друг на друга через танцпол, как враждебные племена каннибалов, жаждущие полакомиться плотью друг друга.
Я пожимаю плечами.
— Да. Свадьбы гангстеров — это не совсем школьный утренник.
— Ты не хочешь объяснить?
— Кроме того, это тревожное зрелище. Мы не едим друг друга после того, как убьем. Мы цивилизованные люди.
— Ты цивилизован настолько, насколько это возможно для пещерных людей, я отдаю тебе должное.
— Спасибо.
Ее русалочьи глаза сверкают. Уголки алых губ приподнимаются.
— Но это действительно был комплимент.
Я хихикаю.
— Давай сядем в машину, прежде чем начнем спорить, или нам придется стоять здесь всю ночь.
Взяв за руку, я веду ее через комнату к креслу, на котором висит ее тяжелое зимнее пальто. Я помогаю ей надеть его, затем снова беру за руку, когда мы выходим на улицу к машине. Киран ждет нас на парковке с уже заведенным двигателем внедорожника. Пар из выхлопной трубы белым столбом поднимается в холодный ночной воздух.
 
— Как там все прошло? — спрашивает он, когда мы трогаемся с места.
Я говорю: — Никто не умер.
— Ах! Это успех. Рад слышать.
Рейна спрашивает его: — Мы заберем Арию по дороге или она встретит нас там?
— Она уже там. Прислала мне фотографию, где они со Слоан на кухне. Все улыбаются. Очень мило. Отправила сообщение сразу после того, как спросила, могу ли я принести ей антациды.
Рейна смеется.
— Держу пари, она так и сделала, бедняжка. Слоан, должно быть, заставила ее попробовать что-нибудь из закусок.
— Я никогда не пойму, как такая милая девушка может так чертовски плохо готовить, — говорит он, качая головой. — Я никогда не был уверен, пытается ли она накормить меня или слегка посмеивается за мой счет, наблюдая, как я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица со ртом, полным гнилых веточек.
— Я рада, что Ария прилетела из Нью-Йорка, чтобы провести Рождество с тобой, даже если ей придется есть гнилые веточки. — Рейна поворачивается ко мне. — Напомни мне еще раз, почему мы не ужинаем дома, Куинн?
— Потому что ты ремонтируешь кухню, гадюка, — сухо отвечаю я. — Только не говори мне, что ты уже забыла. Это стоит мне окровавленных руки и ноги.
Она поставила это условием, чтобы мы стали жить вместе. Мы думали о строительстве нового, но решили купить дом по соседству с Декланом и Слоан, в котором будет достаточно спален для всех будущих Куинов. Чего там не было, так это кухни, которую одобрила моя королева, поэтому я провела последний год, живя в зоне строительства.
Я часто жалуюсь на это, но только для того, чтобы Рейна почувствовала себя плохо и захотела загладить свою вину передо мной. Когда ты зависим от кого-то, ты готов на все ради еще одного вкуса, независимо от того, как ты его получишь.
Мы подъезжаем к Деклану как раз в тот момент, когда Слоун открывает входную дверь для Малека. Она обнимает его, заставляя меня нахмуриться.
Рейна вздыхает.
— О, милый.
Я рычу: — Я буду вести себя хорошо ради политики, но я все равно ненавижу его.
— Я знаю. И спасибо тебе.
— Между прочим, он подстрелил Кирана.
Ее глаза расширяются.
— Правда?
Киран хихикает.
— Да. Три раза. Мне становится щекотно каждый раз, когда я вхожу в комнату с этим большим уродливым ублюдком, зная, как он, должно быть, раздражен, видя, что я ухмыляюсь ему, как чертов фонарь.
— Вот это настрой! А теперь перестань хмуриться, Куинн, и, пожалуйста, помоги мне выбраться из этого нелепого транспортного средства, которое ты называешь машиной. Я не хочу упасть и сломать ногу.
— Ах, еще один из твоих не очень тонких намеков на покупку седана Mercedes.
Она мило улыбается мне.
— Не говори глупостей. Я знаю, ты бы никогда не купил такую машину. На них ездят только взрослые.
— На них ездят только старики и шейхи.
— Ты говоришь так, словно знаешь каких-то стариков. Или шейхов.
Я открываю дверцу и беру ее за руку, помогая скользнуть по сиденью ко мне. Затем поднимаю ее и пинком захлопываю дверцу. Когда я несу ее по дорожке к входной двери, она вздыхает.
— Не говори этого. Я знаю, что ты способна идти, но пока на этой чертовой земле лежит чертов снег, я буду нести тебя.
— Ты не выносил меня с собрания.
— Тебе нужно было пройти всего десять футов.
— Значит, есть ограничение в десять футов для моей подвижности? — Едко спрашивает она
Я рычу: — Есть плетка с твоим именем.
— В тот день, когда я позволю тебе отшлепать меня, Слоун съест пончик.
— Считается ли, если она не знает, что это пончик? Потому что я с удовольствием обваляю крем ”Криспи" в грязи и кроличьем помете и скажу ей, что он сделан из органической киноа и овсяных хлопьев высшего сорта.