Жестокие клятвы (ЛП)

— У меня куча планов, — говорит Куинн. — Во сколько?
— Тебе хватит времени до шести часов, любовничек?
— Да. — Он смотрит на меня сверху вниз, и его голос становится хриплым. — Надеюсь, Слоун не будет подавать ничего слишком тяжелого. Энергия мне понадобится позже.
— У тебя нет проблем с энергией, — мягко говорю я. — Теперь мы закончили сражаться?
— Наверное, нет.
— Отлично. Спасибо, что предупредил.
Когда я поворачиваюсь к Деклану, он подмигивает мне, прежде чем уйти.
—
Вернувшись в машину, я прошу у Куинна его мобильный телефон, чтобы позвонить Джанни. Я оставила свою сумочку в отеле, потому что была слишком рассеяна, желая оторвать Куинну голову, покидая номер.
Когда я набираю номер, он сразу переходит на голосовую почту.
— Джанни. Позвони мне, как только получишь это сообщение. Черт, забудь об этом, у меня нет с собой мобильного, я звоню с телефона Куинна. — Я смотрю на него и спрашиваю: — Что это за номер?
Он кривит губы.
— Ты думаешь, я даю свой номер телефона, который невозможно отследить, твоему идиоту-братцу?
Хорошее замечание.
Я говорю в трубку: — Неважно, я позвоню тебе позже. И тебе лучше сейчас вернуться в отель к маме и извиниться за то, что оставил ее одну на ночь.
Я отключаюсь и передаю телефон обратно Куинну. Как только он прячет его в карман рубашки, он тянет меня через сиденье и сажает к себе на колени. Он смотрит на мой рот. Его глаза начинают гореть. Я вздыхаю.
— Не при Киране, пожалуйста.
С переднего сиденья Киран говорит: — Не обращай на меня внимания, девочка. Я здесь слеп, как летучая мышь. И также глух, если тебе от этого станет легче.
Игнорируя его, потому что Куинн скользит рукой по моему бедру, я предупреждаю: — Не смей.
Он шепчет: — Ты защищала меня. На глазах у всех этих придурков ты представила меня как своего мужа и назвала милым.
— Эти “придурки” — моя семья.
— Ты также сказала, что мы твоя семья, — выдыхает он, его глаза горят. Погружая пальцы в мою плоть, он прикасается своими губами к моим.
Удовлетворенная тем, насколько он доволен, я улыбаюсь ему.
— Не бери в голову. Это уже достаточно много для тебя.
Он убирает руку с моей ноги и обхватывает ею мой подбородок. Он снова целует меня, на этот раз более крепко, но по-прежнему без языка. С дрожью в голосе он говорит: — Ты сказала, что у нас медовый месяц.
— Я пыталась отвлечь всех от беспорядка, который ты устроил. Помнишь мертвого парня на полу? Мозги, кровь — звучит знакомо? И еще, подожди секунду. Что, черт возьми, было с тобой сегодня утром? Тебя беспокоила эта встреча, о которой ты забыл мне сказать?
Его челюсть двигается. Мгновение он ласкает мое лицо в задумчивом молчании, затем качает головой. Когда он не дает никаких объяснений, я сердито говорю: — Я вижу, ты снова нажал кнопку отключения звука. Хотела бы я иметь доступ к этому, когда ты не затыкаешься ко всем чертям.
— Позволь мне насладиться этим моментом счастья, прежде чем ты разрушишь мою волю к жизни, пожалуйста. — Когда я растерянно моргаю, он говорит: — Это была шутка.
Я прикусываю губу и играю с пуговицей на его рубашке.
— Не шути о своем желании жить. Это меня беспокоит.
Он выдыхает, притягивает меня к своей груди и кладет мою голову себе под подбородок. Крепко обнимая меня, он хрипло говорит: — Вот что я тебе скажу. Ты единственная в этом браке, кому позволено убить меня. Как тебе это?
Уютно устроившись в его больших сильных руках, я шепчу: — Я не хочу убивать тебя. Я имею в виду, что хочу, но не прямо сейчас. Он хихикает, прижимаясь носом к моему уху. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. — Куинн?
— Да?
— Ты застрелил человека, потому что он проявил неуважение ко мне.
— Да. И ты даже не вздрогнула.
— Разве плохо, что я нашла это эротичным?
— Тот самый мертвый парень? — Я знаю, что он ищет похвалы, но все равно раздраженно вздыхаю.
— Наблюдать, как ты вышибаешь кому-то мозги из-за того, что тебе не понравилось, как он говорил обо мне, было по-настоящему возбуждающе.
 
С улыбкой в голосе он бормочет: — Осторожнее, гадюка. Еще один подобный комплимент, и к концу дня у твоих ног будет лежать сотня тел.
Я дрожу от счастья, зарываясь лицом в изгиб его шеи. Затем, поскольку я знаю, что моя реакция в некотором роде неправильна, я строго говорю: — Это ужасно.
Он смеется, сжимая меня сильнее.
— Господи, мы так хорошо подходим друг другу, не так ли?
Через плечо Киран говорит: — Посмотри на это с другой стороны, парень: ты спасаешь двух других людей, оставаясь вместе с ней!
Я говорю: — Я думала, ты ничего не слышишь!
— А. Точно. Извини, девочка.
Прижимаясь спиной к груди Куинна, я говорю ему: — У меня к тебе вопрос.
— И у меня есть ответ. Признаю я это или нет, еще предстоит выяснить.
Чего бы я сейчас только не отдала за электрошокер.
— Вчера ты сказал, что у тебя не было презерватива, потому что ты не планировал заниматься сексом.
— И что?
— Так почему ты не планировал заняться сексом в первую брачную ночь?
Киран хихикает.
— Потому что ему не нравятся маленькие девочки, вот почему.
Одновременно мы с Куинном восклицаем: — Киран!
— Прости. — Он извиняющимся жестом машет рукой.
После паузы, чтобы впиться взглядом в затылок Кирана, Куинн говорит: —Лили этого не хотела. Я этого не хотел. Не было необходимости в защите от того, чего не должно было произойти.
Я так сбит с толку, что мои глаза почти скосились. Затем, внезапно, я начинаю злиться.
— Позволь мне прояснить ситуацию. Ты собирался жениться на Лили, не рассчитывая на консумацию брака, но потребовал, чтобы в нашем браке был секс, а затем заставил меня сделать тебе предложение?
Он корчит гримасу, как будто я веду себя глупо, затем отмахивается от меня: — Давай поговорим об Альдо. Почему ты ему не доверяешь?
Я отвечаю пристальным взглядом.
— Потому что он капризный, высокомерный и непонятный.
— А. Тогда мы прекрасно поладим. — Киран пытается подавить смех, кашляя.
Устраивая меня поудобнее у себя между ног, Куинн говорит: — Так куда мне сначала сводить тебя за покупками?
— “Общество Нептуна”.
— Что это?
Моя улыбка становится кислой.
— Компания по кремации. Ты знаешь, что они заберут мертвое тело из любой точки мира?
— Ты снова ведешь себя смешно.
— Да, но ты часто принимаешь угрозы за юмор, так что тут действительно ничего не скажешь.
Отметая это, он меняет тему.
— Кстати, о сексе…
— Мы говорили о том, куда сходить за покупками!
— ...какие противозачаточные средства ты принимаешь?
Ошеломленная этим, я непонимающе смотрю на него. Он смотрит на меня терпеливым, любопытным взглядом, ожидая моего ответа. Мой ответ, в котором не будет ни капли смысла, поэтому я беру страницу из его пьесы и меняю тему.
— Как ты думаешь, почему Алессандро так заинтересовался тем, что произошло в доме на прошлой неделе? Это было странно, не так ли?
— Да. Что еще более странно, так это то, почему ты пытаешься уйти от ответа на мой вопрос о контроле над рождаемостью.
— Перемотай назад к той части разговора, где ты сказал, что у тебя есть ответ для меня, но, возможно, ты в этом не признаешься, и мы продолжим.
Он хмурит брови, глядя на меня с растущим беспокойством, затем бормочет: — О.
— Что значит “О”?
Он выглядывает в окно и обнимает меня, мягко говоря: — Все в порядке. Мы не обязаны говорить об этом.
— Я могу сказать, что ты формулируешь какую-то причудливую и совершенно неверную гипотезу в том куске угля, который называешь мозгом, Куинн. Перестань так напряженно думать. Тебе это не идет.