Злая принцесса (ЛП)

Только она не возвращается. Она проходит прямо мимо.
Боясь, что она попытается ускользнуть от меня, я отбрасываю простыни и снова натягиваю боксеры на ноги.
— Что ты…, — выдыхаю я, когда нахожу ее прислонившейся спиной к стойке рядом с кофеваркой, ее голые ноги все еще видны, моя рубашка сидит высоко на бедрах, а руки скрещены под грудью.
— Кофе? — Спрашивает она, ее глаза следят за моей обнаженной грудью.
— Пожалуйста.
Несмотря на то, что она излучает флюиды "не подходи ко мне", я делаю совершенно противоположное и подхожу прямо к ней, скользя рукой по ее шее.
Ее пульс стучит под моими пальцами, показывая мне, насколько сильно мое присутствие влияет на нее.
— Чертовка…
— Не надо, — выдыхает она. — Пожалуйста, не надо.
Я смотрю на нее, пока мой большой палец касается линии ее подбородка.
— Поговори со мной, принцесса. Что происходит у тебя в голове?
Она молчит, ее грудь поднимается и опускается все сильнее.
— Я не… Я не доверяю тебе, Себ, — холодно заявляет она. — Я не могу поверить ничему, что исходит из твоего рта.
— Это справедливо, — говорю я, несмотря на боль, исходящую из моей груди.
Да, я причинил ей боль. Да, я солгал ей. Но я, черт возьми, приложил больше усилий, чтобы защитить ее, чем я сделал что-либо из этого.
В доме воцаряется тишина, пока мы продолжаем смотреть друг на друга, кофеварка давно готова, запах зерен смешивается с ее аппетитным ароматом.
— У тебя были какие-нибудь планы на остаток дня? — Спрашиваю я, подавляя желание сказать что-нибудь о том, что она сказала мне ранее. Мне нет смысла пытаться убедить ее, что она может мне доверять, когда все, что я сделал, это доказал обратное. Это то, что ей придется выяснить самостоятельно, даже если это убьет меня.
Она качает головой. — Я думаю, мы просто потусуемся у Харли позже. С тех пор, как я приехала, они не позволяли мне развлекаться. — Она закатывает глаза на их чрезмерную заботу.
— У тебя хорошие друзья, принцесса.
— Да, — соглашается она, наконец-то высвобождаясь из моих объятий и ставя еще одну кружку в автомат. — Держи.
— Спасибо, — бормочу я, забирая у нее кружку и занимая ее место за прилавком.
Между нами снова воцаряется тишина, но это не неудобно.
— Ты сделаешь кое-что для меня? — Я спрашиваю, как только она налила себе кофе и выдвинула одно из мест за столом.
Она оглядывается, в ее глазах появляется сомнение.
— Отведи меня в свое любимое место здесь.
Ее губы приоткрываются, но слова долго не выходят.
— Мое любимое место? — спрашивает она, нахмурив брови.
— Да, место, куда ты идешь, когда дерьма становится слишком много.
— Например кладбище?
— Д-да, но, может быть, где чуть менее депрессивно.
— Только у тебя может быть счастливое место, полное мертвых людей.
— Черт возьми, это место совсем не счастливое для меня.
Сожаление проходит по ее лицу. — Верно. Извини, — говорит она, вздрагивая.
Она потягивает кофе, и моя потребность быть ближе к ней берет верх надо мной. Я выдвигаю стул рядом с ней и опускаюсь, чтобы моя нога коснулась ее под столом.
— Себ, — выдыхает она.
Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю на нее, ожидая, когда упадет вторая туфля. Она слишком спокойна после сна.
— Я… Я сожалею о том, что произошло между нашими отцами. Мне жаль, что ты так рано потерял своего. Это несправедливо. Но я ни в чем не виновата.
Я киваю, зная, что она права.
— В моей жизни так много дерьма. Я просто… Мне действительно нужно, чтобы это… — она жестом указывает на нас двоих, — прекратилось.
— Это? — Спрашиваю я, скользя рукой по столу и захватывая ее руку.
У нее перехватывает дыхание от соприкосновения, ее глаза перескакивают на мои.
— Мне неприятно говорить тебе, принцесса, но это, — я переплетаю наши пальцы, — не прекращается. Мне это нужно, и я думаю, тебе тоже.
— Я м-имела в виду месть. Боль.
На моих губах появляется злая улыбка. — Ты любишь боль.
Ее щеки порозовели, на губах появилась ухмылка.
 
— Возможно, это было неправильное слово, — шутит она. — Допивай, — инструктирует она, осушая содержимое своей кружки и отодвигаясь от стола.
— Куда ты направляешься? — спрашиваю я, наблюдая, как она моет посуду и направляется обратно в ванную.
— Ты хотел, чтобы я отвезла тебя куда-нибудь, не так ли?
— Да, — выдыхаю я, на моих губах появляется улыбка. Может быть, мы уже добиваемся прогресса в вопросе доверия.
***
Час спустя она возвращается на парковку рядом с закусочной, в которой мы позавтракали ранее, только сейчас солнце начинает опускаться все ниже, и семьи, которые наслаждались ранним осенним днем на пляже, уехали, оставив песок почти пустынным, если не считать пары групп детей все еще играющих в волейбол.
— Пляж — твое счастливое место?
— Не весь пляж. Только определенная его часть.
— Показывай дорогу.
Она взлетает впереди меня и направляется к песку. Спустившись на несколько ступенек, она останавливается и стаскивает ботинки.
— Возможно, ты захочешь закатать штаны, — говорит она мне, когда я останавливаюсь рядом с ней.
— Хорошо.
В моих джинсах, закатанных до середины икр, мы идем бок о бок вниз, туда, где море плещется о пляж.
Тепло воды окружает мои ноги, напоминая мне, что прямо сейчас мы далеко от дома.
— Я мог бы привыкнуть к этому, — бормочу я, думая о том, как, должно быть, здорово жить где-то, где можно купаться в море, таком же теплом, как в ванне.
— Это просто невероятно.
Пока мы идем, между нами воцаряется тишина, и хотя мы стоим плечом к плечу, я ничего не могу с собой поделать… когда наши руки соприкасаются, я хватаю ее за руку, переплетая наши пальцы вместе.
Сосредоточив свой взгляд на том, куда мы направляемся, я чувствую, как она смотрит на меня.
— Мы не ссоримся, Чертовка. Не здесь. Только не в твоем счастливом месте.
Она делает вдох, который, клянусь, забирает весь воздух из моих легких, но она решает отказаться от того, что собиралась сказать, вместо этого слегка кивая головой.
— Я не могу поверить, что привожу тебя сюда.
— Неужели позволить мне узнать тебя получше действительно так страшно?
— Это дает тебе силу.
— Как ты это поняла, принцесса?
— Чем больше ты знаешь, чем ближе ты становишься, тем больше боли ты можешь причинить.
— Детка, я не—
— Мне нужно больше, чем твои слова, Себ. Я слышала достаточно плохих историй. Если ты серьезно, то мне понадобятся более веские доказательства.
Поднимая ее руку, движением, очень, очень непохожим на меня, я подношу тыльную сторону к своим губам и оставляю там поцелуй.
— Я посмотрю, что я могу сделать.
Теплая морская вода плещется у наших ног и лодыжек, пока мы продолжаем идти рука об руку, солнце садится в небе, заставляя наши тени растягиваться перед нами.
— Ты действительно думаешь, что человек, который ударил меня ножом, попытается снова? — спрашивает она после долгого молчания.
— Да, — твердо заявляю я.
— Это могло быть просто случайное нападение.
— Не будь наивной, Стелла. Ты умнее этого. Он ударил тебя твоим же собственным ножом. Если только ты чего-то не договариваешь мне…
Она напрягается и немедленно пытается вырвать свою руку из моей.
— Какого черта, Себ? — рявкает она, когда я отказываюсь ее отпускать.
— Я просто спросил. Если есть что-то, чего ты нам не рассказала о том дне, тогда…
— Этого нет. Я сбежала, потому что мой отец только что сбросил бомбу, что парень, пытавшийся, блядь, поцеловать меня, был моим братом.
— Он поцеловал тебя?
— Серьезно? — Она огрызается. — Ты действительно собираешься теперь ревновать?
— Он хотел то, что принадлежало мне.
— Во-первых, — выплевывает она, поворачиваясь ко мне и заставляя меня остановиться, — я не твоя. Я не вещь, которая принадлежит кому-либо, особенно тебе. — Я киваю, хотя полностью намереваюсь доказать, что она неправа. Она моя. Конец. — И два—