Основы человечности для чайников (СИ)
С той стороны двери что-то тихонько звякнуло. Колёсико зажигалки? Крышка освежителя? Шпингалет? Да разве на слух определишь, когда в ушах гудит от напряжения?
— Я не поняла: ты выйти хочешь или умереть? — Ксюха очень старалась не поддаваться панике. Не будет же Людвиг в самом деле устраивать пожар!
Не будет же, да⁈
— Я хочу, чтобы ты открыла дверь. Желательно — добровольно. Либо я её подожгу.
— И тогда я с воплем «Помогите, пожар!» — выбегу из квартиры. И как хочешь — так и выбирайся.
— И выберусь. Дверь прогорит — и я её вышибу.
— Каши мало ел.
— Устрою потоп и залью соседей. Они прибегут разбираться.
— Сейчас середина рабочего дня. Нескоро прибегут.
Кажется, зажигалки у Людвига всё-таки не было. Или инстинкт самосохранения хоть немного, но сдерживал чужую волю. В конце концов, если ему велели вернуться, а он сгорит или сломает ногу, то приказ останется невыполненным.
Ксюха утешала себя этим ещё несколько мучительно долгих минут. Людвиг молчал — видимо, придумывал новые аргументы. Или боролся сам с собой. Или спал.
Не умер же он там, в самом деле!
А потом в дверь словно тараном изнутри ударило. Крючок зазвенел. Гвоздь, за который он цеплялся, выдернулся из дверного косяка почти на треть.
Да что там гвоздь — сама дверь, кажется, треснула по всей длине, а подпирающий её стул подпрыгнул и хрустнул.
Ксюха отскочила подальше, в сторону комнаты, и настороженно замерла. На такое она не рассчитывала. Вообще не думала, что Людвиг решит прорываться с боем. Еле стоит же!
Интересно, чем он так по двери врезал: всем собой или совершенно случайно нашёл в углу огромную кувалду?
Из туалета раздался разгневанный рык и дверь снова содрогнулась.
Возможно, у Людвига была не только волчья ипостась, но и какая-нибудь носорожья.
Третьего удара дверь не выдержала, и даже стул не помог. И крючок не спас. Толку-то от них, если этот твердолобый оборотень просто вышиб плечом (всё-таки плечом, а не гипотетической кувалдой!) тонкий слой фанеры (или ДСП, или из чего там двери делают?), доломал руками остальное и вывалился в коридор.
Ладно, одну службу стул всё-таки сослужил — Людвиг немедленно за него запнулся и чуть не растянулся на полу. Лучше бы, конечно, растянулся. Тогда можно было бы огреть его по затылку… да хоть тем же стулом. Или шваброй.
Ксюха вполне представляла, как это сделать… И в то же время прекрасно понимала, что не смогла бы ударить в полную силу. Это же не идиот-Буранов, а Людвиг! Ему и так плохо, куда ещё-то?
Людвиг зыркнул на неё совершенно безумными глазами и предостерегающе рыкнул, словно мысли прочитал. И побрёл, шатаясь, по коридору. На рукаве свитера зияла дыра — порвал, когда проламывался сквозь дверь. Ещё и руку, кажется, разодрал, но разве же он в таком состоянии даст осмотреть?
— А ну вернись! — всё же крикнула вдогонку Ксюха. — Вернись, немедленно!
Людвиг вздрогнул, но даже не обернулся. И, конечно, не остановился. Доковылял до выхода из квартиры, толкнул дверь… и очень удивился, обнаружив, что она заперта.
«Ура!» — мысленно воскликнула Ксюха.
— Арррр, — устало выдавил Людвиг и кое-как, словно вслепую, начал обшаривать замки. К несчастью, оба открывались изнутри и без ключа, так что вскоре дверь распахнулась…
…раздался глухой удар, и Людвиг спиной вперёд влетел обратно в квартиру.
Не как в фильмах, конечно, не на бреющем полёте до ближайшей стены. Просто опрокинулся навзничь, стукнулся затылком и остался лежать.
— Шестнадцать лет мечтал это сделать, — сознался стоящий на пороге Тимур, потирая кулак.
И зябко поёжился.
Ксюха решила не уточнять, почему этот взрослый и ответственный человек поздней осенью нёсся из школы домой без верхней одежды и по лужам (брюки оказались почти до колен заляпаны уличной грязью, в ботинках отчётливо хлюпало).
Вместо этого она растерянно замерла, не в силах выбрать, куда бросаться в первую очередь: на шею мокрому Тимуру или к раскинувшемуся на полу Людвигу. В итоге совесть всё-таки одержала победу над радостью.
— Ты живой? — прошептала Ксюха, склоняясь над несчастным оборотнем.
Он не ответил, даже глаза не открыл. На скуле краснело пятно, грозя со временем превратиться в здоровенный синяк.
— Ну что там? Дышит? — нервно спросил Тимур. Он так и стоял в дверях, не решаясь войти в собственную квартиру.
— Дышит. Но, похоже, без сознания. За что ты его так?
— За всё хорошее. Рассказывай, что у вас стряслось и как вы двое вообще оказались в моей квартире. Надеюсь, не через окно влезли?
— Нет, магией. Ты это… может, зайдёшь всё-таки?
— А, ну да. — Тимур перешагнул через порог, стянул мокрые ботинки и снова замер, как будто вокруг Людвига расстилалась некая зона отчуждения.
— Он не кусается, — не выдержала Ксюха. — Ну, то есть прямо сейчас не кусается.
— Да, он делает больно иначе. То есть… Я знаю. Просто… — Шаг вперёд дался ему с явным трудом. Второй — уже легче. На третьем шаге Тимур опустился на колени и начал осторожно ощупывать голову Людвига. Крови под волосами не нашёл и слегка успокоился. — Его же не от моего удара так вырубило, да? Я же вроде не сильно стукнул…
Это прозвучало как вопрос, ответа на который Ксюха не знала. Чем измеряется сила удара: скоростью движения кулака, количеством сбитых костяшек или громкостью падения? Много ли надо человеку, который и без того едва стоит на ногах? И что с этим человеком теперь делать, особенно учитывая, что он и не человек вовсе?
— А вдруг у него сотрясение мозга? — предположила она. — Или кровоизлияние какое-нибудь? Может, скорую вызвать?
— Ага! И рассказать им слезливую историю о том, как этот добропорядочный гражданин совершенно случайно забрёл ко мне в квартиру, а потом сам упал и ударился. Тоже, конечно, совершенно случайно.
— И случайно вышиб дверь.
— Какую… — Тимур наконец-то заметил раскуроченный вход в туалет и крайне красноречиво промолчал. — Нет уж, эта живучая тварь и без скорой обойдётся. Так что рассказывай. С самого начала и по порядку.
— Тогда предлагаю сперва его связать на всякий случай. Или, может, у тебя наручники есть?
— Ммм… Наверное, нет, — протянул Тимур, почему-то косясь в сторону спальни. — Но где-то валялась бельевая верёвка. Поищи в кладовке.
Кладовка — точнее, глубокий встроенный шкаф с антресолью — находилась тут же, в коридоре. Вешать туда уличную одежду не получалось из-за низких полок, буквально вмурованных в стену, поэтому жильцы окрестных домов приноровились запихивать внутрь всё подряд в хаотичном режиме. В квартире Ксюхи, например, шкаф был заполнен обувными коробками (зачастую пустыми), консервами, старыми газетами и журналами, ёлочными игрушками и (почему-то) рулонами пожелтевших обоев.
Шкаф Тимура манил и интриговал (мало ли какие в нём могут водиться скелеты), но сначала Ксюха протиснулась к выходу и заперла дверь. Изнутри, естественно. Хотя соблазн сбежать от ответственности был очень велик.
Скелетов в шкафу не нашлось — только старая вязаная шапка, которая немедленно свалилась с верхней полки. Ксюха кое-как затолкала её обратно, в плотные залежи других таких же шапок, шарфов и перчаток, и занялась поисками.
Моток верёвки обнаружился в самом низу, рядом с велосипедным насосом, резиновыми шлёпками и ещё одним здоровенным циркулем. На боку циркуля красовался полустёршийся инвентарный номер.
— Тимур Игоревич, вам не стыдно школьное имущество расхищать?
— Очень стыдно, — покорно согласился Тимур, примериваясь, как бы так аккуратно связать Людвига, чтобы он в случае чего и не вырвался, и не пострадал. В итоге решил начать с ног. — Не помнишь, верёвка при смене ипостаси остаётся в реальном мире или перемещается в субреальность?
— Вы меня спрашиваете? Кто из нас колдун?
— Он. — Тимур кивнул на оборотня. — А я — так, нахватался всякого по мелочи. Слушай, ну не Диане же звонить, в самом деле!
Да, вот этого делать точно не стоило. Хотя разговор получился бы забавный. Что-то вроде «Здравствуй, милая! Я тут поймал нашего беглого оборотня, не подскажешь, как его правильно лечить и связывать? Нет, лично за ним приходить не надо, я всё равно тебе его не отдам, потому что он мне самому нужен. Правда, я пока что не знаю, зачем, но обязательно разберусь».