Нейтрально-враждебный (СИ)

На середине огорода Стасик рискнул обернуться. Он ждал чего угодно. Как обычно — чего угодно худшего. К примеру — ужасающую черную фигуру, идущую за ним по пятам. Неотвратимую смерть, от которой не сбежать и не спрятаться. Ждал клыков и когтей, ждал тентаклей и прочих чудовищных атрибутов. Но позади себя он не увидел никого. Его не преследовали.
С огромным трудом Стасик отыскал в темном лабиринте коридоров свою комнату, проник в нее, подпер дверь стулом, упал на кровать и с головой накрылся старым, усыпанным заплатками, одеялом. Сердце яростно грохотало в его груди. Он никак не мог отойти от пережитого потрясения.
— Никогда больше не выйду из комнаты ночью! — шепотом поклялся он, громко лязгая зубами во тьме. — Никогда и ни за что. И засов поставлю. Обязательно. А лучше сразу два.
  
Глава 37
 
— Вот объясни-ка мне, мил человек, как тебе удалось расколоть свой шар? — проворчал Гамал, пристально и с величайшим подозрением, поглядывая на Стасика. — Их ведь изготавливают из очень прочного стекла. Молотом будешь бить — не разобьешь.
Стасик сидел за столом, сгорбившись над своей тарелкой, и ритмично загружал в рот кашу. После того, как он утратил способность чувствовать все, в том числе и вкус, прием пищи сделался для него малоприятной процедурой, которую он выполнял исключительно по необходимости.
— Сам не знаю, как это произошло, — ответил он с набитым ртом. — Наверное, все дело в том, что я очень невезучий.
— Что есть, то есть, — признал Гамал. — И чего это ты опять весь какой-то потрепанный? Только не говори, что снова таскался по крепости ночью.
— Мне приснился страшный сон, — соврал Стасик.
— И откуда у тебя, сопляка, страшные сны? — подивился старик. — Я понимаю, откуда они у человека бывалого, опытного, повидавшего за жизнь дерьма. Но ты-то совсем мальчишка.
— Я его повидал, поверьте, — мрачно произнес Стасик.
— А, не кривляйся, — презрительно бросил ему Гамал. — Ничего ты пока не повидал. Еще и знать не знаешь, какое оно бывает. У тебя еще все впереди.
— Спасибо за радужный прогноз.
— Ну, чем богат. Я человек прямолинейный, стараюсь говорить только правду. И вот я тебе со всей прямолинейностью заявляю — ждет тебя жизнь тяжелая, трагическая, безрадостная и одинокая. А иной на нейтральной полосе и быть не может. Если повезет, отмучаешься вскоре. Съедят ли тебя, или сам себе шею свернешь. А в худшем случае протянешь еще лет десять-пятнадцать. И вот за этот срок ты его и нахлебаешься. Дерьма, я имею в виду.
Стасик поднял на злобного деда полный муки взгляд, и выпалил:
— А можно не говорить об этом во время еды?
— О дерьме, что ли? Экий неженка.
— Нет. Не о нем. Можно не пророчить мне всякие ужасы? Луше бы подбодрили, обнадежили. Сказали бы — все у тебя, дескать, будет хорошо.
— Но ведь не будет же.
— Вы этого знать не можете!
— Это прогноз, основанный на фактах и логике. Я не вижу ни одной возможности, при которой тебя ждало бы в будущем хоть что-то хорошее.
— А как же чудо? — подсказал Стасик. — Вдруг….
— Не-не, не будет никакого чуда.
— Но они же иногда происходят.
— Только не с тобой.
— Да почему? — разозлился Стасик, и швырнул ложку на стол. — Почему не со мной-то?
Гамал весело поглядел на него и с явным удовольствием произнес:
— Потому что чудо, это такая штука, которая всегда происходит с кем-то другим.
Стасик уже собрался возразить, но не нашел ни одного аргумента в свою пользу. Гамал был прав — в его случае глупо было рассчитывать на что-то хорошее. Приходилось выбирать из разных вариантов плохого.
— Ладно, не дуйся, — примирительно сказал Гамал. — Пока живешь — живи. На многое не рассчитывай, малому радуйся. И постарайся больше не разбивать шары. У меня их не так много. А попадаются они редко.
— Где попадаются? — спросил Стасик.
Еще в первую их встречу у него возникли подозрения, что старик промышляет разбоем. Гамал мало походил на головореза с большой дороги, однако запросто мог им оказаться. Возможно, светящиеся шары, как и прочие предметы, явно изготовленные либо в Ангдэзии, либо в империи Краг-дан, он добыл путем циничного грабежа.
 
— Да не важно, — ушел от ответа старик. — Ты жуй, жуй, а то каша остынет. Она и теплая-то гадость, а холодная просто клейстер.
— Мне, как бы, без разницы, — буркнул Стасик и взял со стола ложку.
Прошлой ночью, чудом добравшись до своих апартаментов, он твердо решил поутру откровенно переговорить с Гамалом. Кажется, старик забыл известить его о том, что запертый в подвале монстр умеет говорить. И еще, что этот монстр, похоже, женского пола. Стасик намеревался поставить вопрос ребром, и потребовать полной информации по этому существу. Хватит с него шокирующих сюрпризов, и так от нервной системы осталось одно название. Пусть Гамал выкладывает все начистоту. Он должен знать все, раз собирается здесь остаться.
Но утром его намерения переменились. Вместе с ночной темнотой ушел и панический ужас перед неведомой тварью, и Стасик на трезвую голову разобрал пережитое им приключение. И пришел к довольно неожиданному выводу. А именно, что ничего опасного с ним не случилось. Никто ведь не пытался его ни съесть, ни покусать, ни навечно утащить в зловещую тьму. Монстр, сидящий за железной дверью, не проявил в его отношении никакой агрессии. Более того, он, кажется, и сам был напуган внезапным ночным визитом соседа сверху.
Прикинув, что к чему, Стасик решил ничего не рассказывать Гамалу. Старик наверняка взбеленится, когда узнает, что его юный помощник нарушил табу и спустился в подземелье один и ночью. Да еще и прикоснулся к запретной двери. Стасику не хотелось гневить алхимика. Хоть Гамал и был порядочной свиньей, он, вместе тем, оставался самым близким для Стасика человеком в этом мире.
Опустошив свою тарелку, Стасик оставил ее в сторону и спросил у старика:
— Слушайте, а вы не могли бы меня чему-нибудь научить?
— К примеру? — уточнил Гамал, разливая травяной чай по глиняным кружкам.
— Ну, чему-нибудь полезному.
— Будь добр, выражайся яснее, — предложил ему старый алхимик. — Я твоих туманных намеков не понимаю.
Стасик замялся.
— Ну, знаете, чему-нибудь такому, — забормотал он, сам с трудом представляя себе, о чем хочет попросить. — Какой-нибудь, скажем, магии. Вот, например, заклинаниям глобального разрушения….
— Я не чародей, — прервал его лепет Гамал. — В академии у нас был краткий курс прикладного волшебства, но я уже давно все забыл. Да там и учили какой-то простенькой ерунде.
— Ну а если обращение с оружием? — попытал счастье Стасик. — Научите меня виртуозно владеть мечом. Или кинжальному бою. Или….
— Ты меня за кого принимаешь? — фыркнул старик. — За черного рыцаря в отставке?
Знавал Стасик одного черного рыцаря в отставке. Даже какое-то время брал у него уроки. Он до сих пор с содроганием вспоминал это эпическое унижение и проклинал вероломного Трокуса.
— То есть, вы совсем ничего не умеете? — разочарованно протянул Стасик.
— Не умею? — обиженно воскликнул Гамал. — Я? Да как ты смеешь, глупый мальчишка?! Магия, мечи — все это жалкая ерунда. Она и близко не сравнится с благородным искусством алхимии.
— Ну да, ну да. Вам виднее.
Так уж вышло, что Стасик, проведя в этом мире непродолжительное время, по-прежнему знал о нем очень мало. А потому продолжал судить обо всем по опыту, почерпнутому в родной реальности. Опыт же его имел специфический характер, и целиком состоял из запойного поглощения различного художественного контента на тему фэнтези. Реальные алхимики, ровно как маги и паладины, в его мире не водились. Стасик встречал этих персонажей только на станицах книг, на телевизионном экране и мониторе компьютера. В основном, конечно, на мониторе. И что-то он не мог припомнить ни одной более-менее приличной игры, в которой фигурировал бы такой самостоятельный класс, как алхимик. Воины — да. Паладины — сколько угодно. Маги — неувядающая классика. А еще всякие лучники, некроманты и прочие варвары. Но вот алхимиков среди них не встречалось. Да и было бы странно, окажись иначе. Ну чем алхимик мог удивить могучих противников? Закидать их пробирками со слабительным?