Лич, который взрывает воздушные замки (СИ)

«Больше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют…» — подумал я. — «Нет, таких надо продвигать».
Прикрепляю минималистического дизайна медаль, исполненную из легированной стали и изображающую пятиконечную звезду, на грудь Георгия и пожимаю ему руку.
— Я сразу вижу перспективных офицеров, — произношу я. — Думаю, мне следует рекомендовать тебя в военный институт.
— Служу Праведной Республике! — вновь козырнул Георгий.
— Есть какие-нибудь предпочтения в выборе института? — поинтересовался я.
— Танковые войска, господин праведный президент! — без раздумий ответил старший сержант.
— Значит, так и будет, — кивнул я. — Всё, выздоравливай.
Съёмочная группа, записывавшая происходящее, вышла в коридор.
— Как мы видим, господин праведный президент ничем не напоминает обычных недемократических правителей, — заговорила Фёкла, глядя в камеру. — Наш президент близок к простому народу: к рабочим, солдатам, крестьянам и ремесленникам — он любит нас и получает нашу любовь в ответ!
Положительный образ отца нации — это просто маст-хэв. Потом, когда кому-то начнёт казаться, что архилич засиделся в президентском кресле, у большинства населения возникнет закономерный вопрос: «Если не он, то кто?» Вот к этому и стремится моя пропагандистская машина.
Киваю Георгию и продолжаю своё наградное шествие по палатам — в другой раз награждать пойдёт генерал-полковник Леви, который прямо знаковая фигура в нашей военной среде. Ещё раз десять-пятнадцать награжу лично, а потом пусть главнокомандующие отдуваются…
Выезжаю с территории военного госпиталя и еду в свой фиванский дворец.
Город вокруг стремительно видоизменялся: росли высотки, строились широкие дороги, рылись новые станции метро, разбивались парки и учреждались новые школы.
Большая часть населения — это понаехавшие. В основном бывшие беженцы, прошедшие натурализацию и получившие гражданство вместе с жильём.
Никакого культа коренных, к моему удивлению, не возникло, хотя я ждал его.
Никакого тебе столкновения цивилизации и варварства тоже не произошло.
Фактически, в городе столкнулись средневековые обыватели, уже прикоснувшиеся к благам цивилизации, со средневековыми обывателями, ещё не успевшими к ним прикоснуться. Культура осталась точно такой же, нравы те же, но быт изменился. И хуй его знает, к чему это всё приведёт уже через поколение — базис мы радикально меняем, а надстройка тут вообще из другого этапа социально-экономического развития.
Может получиться как в Японии в конце XIX века — резкая модернизация привела к тому, что основная масса населения ментально так и осталась в затянувшемся феодализме с японской спецификой, но вынуждена была адаптироваться к жизни в эпохе индустрий.
Вылилось это в довольно-таки уродливую общественную формацию, в которой махровый национализм соседствовал со средневековыми понятиями.
«А потом на них сбросили атомные бомбы и суровые гомосеки-самураи (1) превратились в кавайных кошко-девок…» — подумал я с усмешкой. — «Интересно, в кого же превратятся коты, на которых сбросили кобальтовую бомбу?»
Катрин загоняет нашу БМП лухури-класса в подземный гараж, и я спускаюсь на холодный бетон.
— За мной, — приказал я телохранительницам.
— Повелитель, могу я отпроситься на сегодня? — спросила Кейт.
— Ай да Морхейм, ай да сукин сын! Ха-ха-ха! — рассмеялся я. — Ладно, отпускаю! Но чтобы завтра с утра — как штык!
— Слушаюсь! — поклонилась заулыбавшаяся Кейт.
— Эм… — Грейс проводила взглядом умчавшуюся Кейт. — А можно…
— Блядь… — вздохнул я. — Ладно, идите обе. Но по пути сбегайте к Адаму — пусть выделит мне надёжное охранение.
Пусть непредвиденный «отпуск без содержания» не сможет повлиять почти ни на что, но не хотелось бы случайно в него отправиться.
Я не питаю иллюзий насчёт возможностей садхов или Протектората — если я подставлюсь, они воспользуются этим. Нельзя подставляться.
Кстати!
Теперь, после всего проделанного, мой внезапный «отпуск», действительно, ни на что не повлияет.
Раньше, когда я был мал и слаб, немёртвые, в моё временное отсутствие, могли скинуть с себя подчинение и разбежаться, а теперь им тупо некуда бежать.
 
Их беспрекословное подчинение, по большому счёту, теперь обусловлено тем, что у меня тут крепкая вертикаль власти.
Высшие иерархи контролируются Захаром, которому меня кидать не с манипулятора, а остальные находятся в ступенчатой подчинённости друг над другом — теперь их связывают уставы, приказы, указы, декреты и даже мандаты.
Щупальца чётко отлаженной бюрократии нежно опутали всю Праведную Республику, поэтому не выпутается никто.
Я хоть сегодня могу разорвать непосредственное подчинение немёртвых и это не повлияет почти ни на что. Они всё так же будут ходить на работу, потому что начальство требует, зарплата платится, а работа накапливается — почти как на Земле, ха-ха…
А даже если вся Праведная Армия вдруг переосмыслит всё, а каждый солдат в ней осознает, что это всё не его и он, на самом деле, хочет стать сёрфингистом на берегу Спокойного моря, есть живая ауксилия.
Живых ауксилариев сейчас почти в полтора раза больше, чем немёртвых солдат и этот разрыв неуклонно растёт. Живые не имеют над собой некромагической воли высшей демократически избранной нежити, но система работает и они работают.
Вот к чему я, интуитивно, стремился. Роль личности архилича почти окончательно нивелирована, система проживёт без него достаточно долго, а потом он снова вернётся…
«Да даже если меня хуякнут прямо сей…»
Раздался оглушительный взрыв, который откинул меня в водительскую дверь внедорожника, расположенного в двадцати метрах.
Гараж был окутан пылью, видимость околонулевая — люминисцентный свет потолочных ламп лишь ухудшает ситуацию. Ощущаю в своей груди длинный металлический осколок.
Поднимаюсь на ноги и озадаченно смотрю на мятый кусок железа, торчащий у меня в области сердца. Вытаскиваю его, рассматриваю со всех сторон, после чего отбрасываю в сторону.
Тут из пыли в меня влетает настоящий оборотень. Он рвёт мой дорогостоящий костюм, а я в это время пребываю в искреннем недоумении.
— Ты откуда здесь, Бобик? — хватаю я оборотня за глотку.
Он пытается прижать меня к себе, но я легко отстраняю от себя этого переносчика блох и без особых усилий ломаю ему шею.
— Слабоват… — заключаю я, отбрасывая тело ублюдка в сторону.
Вот, всё-таки, надо носить с собой какой-нибудь мощный огнестрел. Но Лужко уверяет меня, что праведный президент не должен ассоциироваться с оружием. Оружие должно быть у солдат, а президент — это мирный голубь…
«Дезерт Игл, блядь!» — пришла мне в голову идея.
12,7×33 миллиметра, на мой взгляд, слабоват, поэтому нужно что-то реально мощное.
«Попрошу Захара, чтобы сконструировал мне девайс калибра 25-мм, чтобы под мою руку!» — подумал я, продвигаясь по гаражу. — «Необязательно Дигл, можно и револьвер — буду ходить как Грязный Гарри».
Заранее слышу, как ко мне со спины подбирается очередной оборотень.
Резко разворачиваюсь и наношу прямой удар кулаком прямо ему в морду.
Сила броска и сила удара оказались несопоставимы, поэтому шерстяной пидарас получил неестественный поворот шеи, а я право нанести дополнительную звёздочку на фюзеляж своей БМП.
Снова резко разворачиваюсь на 180 градусов, но уже с занесением ноги прямо в грудную клетку гнедого по масти оборотня. У него ломаются рёбра, возможно, с проколом лёгкого, но я довожу дело до конца — вертикальным ударом ноги разбиваю ему голову о бетон моего собственного гаража.
Пыль уже почти осела, поэтому я увидел метрах в десяти прямо по курсу сияние портала.
— Да ну, нахуй! — восхитился я и побежал туда.
У портала стояли два оборотня, судя по всему, разумные. Залетаю к одному из них с кинематографичной вертушкой. Он готовился к рукопашке, даже принял боевую стойку, но я был слишком быстр для него.
Перехватываю лапу второго оборотня и ломаю её в двух местах, после чего швыряю этого бедолагу прямо в портал.