Апокалипсис (СИ)

— А я решила тут прибраться, — проговорила Айель. — На полках было так пыльно, да и осколки надо было собрать…
— Тут никто не прибирался с самой постройки, — улыбнулась я. 
Оставив Айель наводить порядок дальше, я прошла в свой кабинет. Раньше я думала о нём, как он нашем совместном кабинете, но теперь… Вещи Сэра Дардиона потеряли свой порядок, какой был при нём, его черновики сложили в стопку — а ведь при жизни он мог приказать отхлестать того, кто тронул бы хоть один лист без его ведома. Я была более мягкой и, к тому же, сама разбросала всё это по комнате. 
Достав колбу из сумки, я погладила идеально гладкое стекло пальцами. Может быть, Сэр Дардион сам не знал, что это такое? Он ведь уже был заражён, когда я его увидела. Вайенти на этой стадии говорил совершенно бессмысленные вещи, хотя и казалось, что вполне связные. 
Я нажала на стекло посильнее, мои пальцы сплющились и местами побелели, но хрупкая на вид оболочка никак не поддавалась. Моей силы не хватало. Возможно, это и не стекло вовсе. Тогда что? Такое тонкое, такое прозрачное… И свиток… Уж очень похож на потрёпанный пергамент. Кто и как заключил его туда? Может быть, тот же, кто наслал на нас мор? Поэтому это «самое главное»?
С силой бросив колбу об пол, я притопнула её ногой. И выскользнув из-под моего каблука, вещица укатилась в сторону. 
— Госпожа… — пробормотала Понфелла, стоящая в дверях. 
— Говори.
Я встала со своего места и прошла к шкафу, у которого остановилась колба.
— Я пришла справиться о вашем здоровье.
— Здорова, — наклоняясь, ответила я. — Это всё? 
— Н-нет. — Лицо девочки от волнения покрылось красными пятнами. — Хотела сказать, что мы, когда убирались в кабинете… нашли колбу… в вашей сумке.
— Айель нашла её — под подушкой в клетке, — сказала я. — И я положила её в сумку, всё верно. 
Никчёмные дармоеды. Только делают вид, что помогают мне, а на деле…
— П-понятно, — отозвалась Понфи. 
Подняв злополучный артефакт, я осмотрела его в руках. Ни одной пылинки или царапинки. Колба даже не треснула. Может, поместить её в печь? Но тогда сгорит и пергамент. Так не пойдёт. 
Я забрала предмет в свою башню и хотела уже сбросить его из окна, как заметила внизу жасминовые кусты. Вероятнее всего, я не смогу замахнуться так, чтобы колба попала точно на мощёную дорожку, так что это наверняка бесполезно. Потеряется ещё. Кому мне потом приказывать искать «самое главное» по кустам и клумбам под моими окнами? Да и само стекло очень лёгкое — как бы колбу не снесло ветром. Тогда найти её будет ещё сложнее. А я пытаюсь сделать всё проще, а не наоборот. Что мне говорить людям, если спросят, как она туда попала? Что я сама бросила её? Случайно уронила из окна? Они и так сомневаются в том, здоров ли мой дух. Давать поводов для ещё больших беспокойств мне совсем не хотелось. 
  
XII
 
После очередной тренировки с Айель я снова пустилась в обход Кертодольской крепости с целью найти своё место в мире. Этот поиск уже стал неотъемлемой частью моего одиночества. Сэр Дардион, почему вы покинули меня так рано? 
Солнце клонилось к закату. Я встретила маму в её цветочном саду, в котором она собирала самые красивые растения со всего мира. Королева стояла в самом центре и неотрывно следила за тем, как работают садовники. Сама она никогда не опускалась до того, чтобы копаться в земле, но следить за этим делом — и непременно указывать, как правильно — очень любила.
Думая о смерти и потерях, и о том, что любой из нас может умереть в любой день, я решила не пытаться избегать случайных встреч. Карин обиделась за то, что я попыталась. А я просто хотела побыть одна. Едва ли понимала, что говорю. Что же, я это заслужила. 
— Мама, — приветственно произнесла я. 
Королева вздрогнула от неожиданности и обернулась ко мне, прежде чем ответить.
— Орфелана, — отозвалась она. 
Мама смотрела на меня так, словно я чего-то от неё хотела. Словно по другому поводу я не могла к ней обратиться. 
— Я подумала, будет чудесно, если мы разделим с тобой день, — сказала я. — Мы так давно не проводили с тобой время.
 
— Половина дня уже прошла, — заметила королева, однако отступила в сторону, приглашая посмотреть на сад с места, где только что стояла она. 
— Спасибо, — прошептала я. 
— А где Карин? Вы ведь неразлучны. 
— Она тренировалась с Сэром Равалоном, когда я видела её давеча, — соврала я. 
Вздохнув, мама предложила мне сесть. Нам было не о чем разговаривать, но я попыталась найти тему. Согреть начало разговора, как застывший мёд, чтобы он смог потечь дальше. 
— Ты сегодня особенно молчалива. Что-то случилось?
— Что толку говорить, если никто меня не слушает, — проронила мама.
Мне стало стыдно. Я и вправду почти никогда не принимала в расчёт то, что, как птичка, щебетала мама. Даже когда она рассказывала что-то по-настоящему важное.
— Прости меня, — произнесла я. Ком подступил к горлу, и я в очередной раз просто расплакалась. 
Королева с удивлением посмотрела на меня, не ожидая, что я умею плакать — я скрывала от неё свои слёзы с самого детства. С тех пор, как она говорила мне, что настоящие леди не должны никак проявлять своих эмоций. Леди должны сохранять достоинство в любой ситуации. Но сейчас она молчала. А я продолжала плакать, сгорбившись на каменной садовой скамейке. У меня больше не было ни на что сил. 
И, совершенно неожиданно, мама обняла меня. 
— Я не знаю, что у тебя на душе, милая, но вижу, что что-то серьёзное. 
— Мир умирает, — проронила я. — И я ничего не могу с этим сделать! 
— Но ты делаешь так много! — возразила она. 
Я неверяще подняла взгляд на королеву. Она никогда мне не говорила таких слов. 
— И всё это — суета на пустоши, — ответила я. 
Вдруг со стороны ворот послышался шум. Рыцари и солдаты перекрикивались, ворота начали раскрывать. Я извинилась перед мамой и, вытерев лицо, побежала к парадному въезду. Что-то случилось. Что же ещё могло случиться?
До меня доносились отголоски фраз: «…в небе!», «…прямо воздушный водопад…», «…блестящая, что твои алмазы!» Из этих обрывков я никак не могла понять, в чём дело. Никто, вроде бы не умер, да и до следующей волны ещё далеко, что же произошло?
Я встретила Карин у самых ворот. Мы почти столкнулись, но не обменялись даже и словом. Она заметила мои красные глаза и, вероятно, влагу на подбородке, и смотрела скорее с беспокойством, чем с пренебрежением, но так ко мне и не обратилась.
— Что случилось? — громко спросила девушка, отвернувшись от меня. 
— Новая вироточина! — ответил ей Сэр Лессайр — младший из моих гвардейцев. — Я сам видел!
— Ты выезжал без моего позволения? — разозлилась Карин.
Молодой мужчина был младше её только на год, но Карин на пять лет раньше его стала рыцарем и в иерархии являлась главнокомандующей над всеми моими гвардейцами, так что, если Сэр Лессайр действительно выехал без разрешения своего командира, его ждала взбучка. Белёсые брови мужчины поползли вверх, а глаза округлились. Не стоило ему говорить про «видел». Гвардеец поднял ножны и побежал от Карин в сторону конюшен. 
Я не смогла сдержать смех. Новая вироточина — ха! Да кого интересуют вироточины, когда мужчина, рыцарь, прямо в доспехах, улепётывает от девушки в платье, у которой при себе и оружия-то никакого нет — только маленький, почти декоративный кинжал на поясе. Вслед за мной весь двор разразился смехом и улюлюканьем. Я смеялась, заикаясь и корчась от боли в животе и горле, но не могла остановиться. 
Осознав, что не могу прекратить смеяться, я на мгновение испугалась, но вот появилась Карин и, кажется, разом перестала обижаться на меня. Сквозь слёзы я слабо различала выражение её лица, но больше всего оно походило на страх. 
— Фел, что с тобой? — тихо спросила девушка, обхватывая меня. — Мне позвать лекаря? 
Вместо ответа я фыркнула что-то невнятное. Мой истерический смех уже мало походил на смех. Я не контролировала себя, и теперь этот приступ заметили все. Никто больше не смеялся. Они молча смотрели на меня.