Апокалипсис (СИ)

Войдя в трапезную, Карин уважительно приклонила голову перед королём и королевой, а затем прошла ко мне и села по правую руку. На место, на котором, по традиции, должен сидеть мой муж. На девушке было чистое, брусничного цвета платье и тонкие золотистые ленточки в волосах. Я в который раз подумала, что она больше годится на роль принцессы, чем слабая, еле ворочающая мозгами я, неспособная угодить собственной матери.
Королева перестала разговаривать сама с собой о саде и принялась хвалить украшения Карин. Воительница ответила ей целой речью благодарственных слов, сдобренных притворной скромностью и комплиментами служанкам, заплетавшим её косы. Я встретилась взглядом с Сэром Равалоном. Он неловко приподнял уголки губ, как бы пытаясь оправдать свою дочь: «Этому не я её научил. Наверное, слишком много читала или общалась с королевой». Я опустила глаза в тарелку. 
Карин положила свою горячую ладонь поверх моей дрожащей руки, сжимающей вилку, и дрожь мгновенно прекратилась. До этого я даже не замечала, что моя кисть так сильно напряжена, но тепло и в прямом смысле осязаемая поддержка девушки успокоили меня. Хотя бы ненадолго. 
— Мы всё сделали, — тихо сказала Карин. 
Я заметила, что на тыльной стороне её ладони багровеет тонкая царапина. Наверное, дедр задел мою телохранительницу когтем, когда пытался вырваться из комнаты. Меня снова начала душить вина. Надо обработать рану, чтобы воспаление поскорее прошло. Карин сама наверняка этого не сделала. 
— Орфелана, — вопросил отец, воспользовавшись возникшей паузой. — Что ты можешь рассказать об успехах в своём ремесле?
— Ремесло! — возмутилась мама. — Это просто увлечение!
Сэр Равалон вздохнул. Отец посмотрел на маму, но не стал ничего ей говорить. 
— Лана? — чуть мягче спросил он. — Есть какие-нибудь новости?
— Сегодня я… — Я задумалась, пытаясь сформулировать всё сделанное за день: Вайенти, вырвавшийся дедр, огонь… Мама думала, что это пожар. А что она делала в предыдущий раз, когда мы выпаривали скверну из коридора? Неужели там было меньше дыма?
— Мы собрали необходимые травы в закрытой оранжерее Сэра Дардиона, допросили заражённого, — чётко, как солдат, проговорила Карин, — умерщвили дедра и избавились от его тела. Теперь осталась только белка, заражённый человек и, возможно, позже нам понадобятся новые образцы. 
— Нет, — пробормотала я. — Вайенти пока достаточно. Когда… когда он умрёт, мы вскроем его тело и осмотрим. Если… если он пил много вина, эля или пива, то…
— Причём здесь вино? — спросил Сэр Равалон.
— Печень, — сказала я, не зная, как точнее выразить свою мысль. Тут уже даже Карин не могла мне помочь. По её взгляду я поняла, что она не знает, как продолжить мои слова. Да я и сама не знаю. 
Мама с шумом отодвинула свой стул, не дожидаясь, пока слуга его переставит, и встала из-за стола. 
— Я больше не намерена терпеть ваши омерзительные, вульгарные разговоры за столом! Вы оскверняете святость трапезы! Знать больше всех вас не желаю! — церемонно прогремела она и с достоинством, высоко вскинув нос и изящно придерживая свой подол, удалилась. 
Я проводила маму взглядом, а Карин обхватила меня за плечи. 
— Орфелана просто очень устала, — сказала девушка. — Я прослежу за тем, чтобы она отдохнула. 
— Прости, Лана, ты сказала мне днём об этом, а я не послушал.
— Ничего, пап, я справлюсь. 
Выпутавшись из рук Карин, я допила остатки морковного сока в своём кубке. 
— Спасибо. — Сказав это, я встала. И поклонившись папе, направилась к выходу из зала. Карин поспешила за мной. 
На ужине она не успела притронуться даже к хлебу, не говоря уже о каких-либо блюдах. Я попыталась протестовать, убедить её вернуться в зал, но воительница была непреклонна. 
Взяв её руку, я рассмотрела царапину поближе.
— Надо протереть её отваром, — сказала я. 
— Само заживёт. 
— Никогда ты меня не слушаешь.
— А ты — меня. — Карин улыбнулась. 
Я чувствовала растерянность. Остановившись в коридоре, забыла даже, куда собиралась идти. Куда угодно, лишь бы подальше от вопросов отца и капризов мамы. 
 
— Ни одной розовой пылинки не осталось? — спросила я. — Там же целая гора была. Сколько времени прошло бы, чтобы всё это превратить в… в… в дым?
— А ты думаешь, чем мы с твоими помощниками занимались всё время ужина?
— Прости, ты даже не поела. 
— Принесут в комнату. Ничего. Я сама не люблю эти собрания. 
Кивнув, я прислонилась щекой к плечу Карин. Мне казалось, она носит тепло, которого во мне больше не осталось. Девушка обняла меня.
— Если бы я знала, как тебе помочь…
— Если бы я сама знала…
— Так что ты там говорила о печени?
— Помнишь того дедра, что блевал скверной?
— Ну.
— У него была больная печень.
— То есть заражённый пьяница…
— Да. 
— Это жутко. 
— Хорошо, что мало людей заражается… — пробормотала я. 
— Этот придурок жрал кристаллы специально. 
— Он уже сам пожалел об этом. 
— А мне так не кажется, — возразила Карин. 
— Поверь мне. 
— Ну ладно, — смягчилась она. — Пойдёшь сейчас спать?
Я кивнула:
— Наверное. 
— Вот и договорились.
Карин проводила меня до развилки в коридорах и, коротко кивнув на прощание, направилась к себе. Я, словно оставшись без опоры и теплоты, растерялась. Смотря на удаляющуюся фигуру девушки, пыталась понять, что мне стоит делать дальше. На улице уже было темно, и лунный свет примешивался со светом масляных ламп, развешенных по стенам. 
Я сказала Карин, что пойду спать. Наверное, так и стоит поступить. Но войдя в свою комнату, я ощутила, что что-то забыла. И только внимательно всё осмотрев, поняла — дневник! Я старалась держать свой дневник всегда при себе, чтобы записывать все возникавшие мысли, но отец прервал меня прямо на половине слова, и я, торопясь на ужин, оставила оба дневника в лаборатории. Попытавшись смириться с этим, я расплела волосы, переоделась в ночное платье и забралась в холодную постель. 
Сон никак не шёл. Я думала о Вайенти и о своём дневнике. Даже приготовленные чернила, перо и стопка чистого пергамента не давали успокоения. Сдавшись, я всё-таки встала. Заберу дневники и вернусь сюда. Это ведь не работа. А мне сразу станет спокойнее. Узнают об этом только ночные стражники. Если отец приказал им выгонять меня в неподобающее время, то просто попрошу вынести для меня книги. Да. Так они и не нарушат приказ, и удовлетворят моё желание. Мне же много не нужно…
Я беспрепятственно вошла в лабораторию, и передо мной предстала неожиданная картина: за моим столом, подобрав под себя ноги и платье, с яблоком в одной руке и моим дневником исследований в другой, сидела Айель. Девушка поперхнулась, увидев меня, и тут же бросила книгу в твёрдом переплёте на стол, а сама вскочила и, спрятав яблоко за спину, поклонилась и замерла так, не поднимая глаз. 
Вайенти встрепенулся, услышав шум, и поднял взгляд на меня. В тусклом свете масляной лампы, который едва освещал мужчину, он не щурился, и от этого выглядел только более безумным. Но молчал. Возле него в углу клетки стояла миска с похлёбкой и кружка.
— Айель, — спокойно произнесла я. 
— Госпожа, — ответила она, всё так же не поднимая глаз и ожидая своего наказания. 
— Не стоило бросать так мой дневник, страницы могли помяться. 
— Простите, госпожа, этого больше не повторится.
— Почему? 
Мой вопрос удивил её, и девушка посмотрела на меня. 
— Я не...
— Ты читала его, — спокойно сказала я. — Я не знала, что ты умеешь читать. 
— Я попросила хранителя книг научить меня. Я хочу научиться врачевать. 
— Мой дневник не помощник в этом. 
Я наклонила голову, рассматривая её. Девушка дрожала от страха. Холода и растерянности я больше не чувствовала. Я не понимала, что чувствую. Любопытство? Облегчение? У меня, похоже, появился ученик. Это не могло не радовать. 
— Моя бабушка была знахаркой, она научила меня кое-чему. Я хочу помочь вам! — выпалила Айель.