Оболенский: петля времени I. Часть 1 (СИ)
Мне даже ничего толком не показали. Судя по всему, за деятельностью класса должен следить его глава, и Василию было искренне наплевать, буду я делать зарисовки, делать модели или замачиватт вонючие компоненты для создания искусственных ногтей. Такое отношение, да в таком месте…
Об этом лучше даже не думать, пока у меня голова не лопнула.
Еще через несколько часов я выполз из класса инженерии с конфетти в волосах и контейнером с куском торта в руках. Злой, как чёрт, я сердито смехнул зацепившийся за рукав серпантин и смирился с тем, что попал в ад.
Я вышел из здания и быстро направился в сторону главных ворот. Когда я приблизился к ним, заметил чью-то фигуру, прислонившуюся к стоявшгей рядом будке охранника в полусне.
Фигура дёрнулась, чуть не упала и вдруг начала махать руками и кричать:
— Ваня! Думал, не дождусь!
Я и так травмирован этим днём, Морозова мне ещё не хватало.
— Ты что, меня ждал? — нахмурился я. — Неужели совсем нечего делать?
— Но есть столько всего, что хочется рассказать! — воодушевлённо заболтал Миша. — У нас такая разрозненная группа, у-ух… Кажется, я им не особо понравился, но это только первый день. Но с парой человек поговорил, они милые. Несколько дворян видел, представляешь? Одна княжна со мной даже поздоровалась!
Я вздохнул, смиряясь со своей судьбой.
— Поздоровалась, значит…
— Она правда на меня смотрела странно, но это ничего, — махнул рукой Миша. — А потом я вступил в спортивный класс, там все вообще страшные! Никогда не видел таких сильных людей в жизни… Только по телику. А что это у тебя, тортик? Можно мне?
Смутно подозревая, что торт отравлен с лёгкой руки Распутина, я без капли сожалений вручил зефирно-кремового монстра Морозову. Даже если яда в нём нет, что-то мне не хочется повторять свой путь инвалидности с сахарным диабетом.
— Ну и что за спортивный класс? Тяжёлая атлетика? Волейбол? Футбол?
Миша пожал плечами.
— Ну в заявке было написано «общий спортивный класс». Не знаю, что там будет, но мне очень интересно!
Миша продолжил болтать, и я позволил ему делать это, совершенно ни слушая ничего из того, что он произнёс за следующий час, пока мы не разошлись в разные стороны после короткой поездки на поезде.
И наконец-то этот день закончился.
* * *За следующую неделю я понял несколько вещей.
Во-первых, ни в коем случае нельзя перечить Долгорукову. Не то чтобы он действительно на голову больной, но замашки у него своеобразные, и если ты хочешь спокойно жить в инженерном классе, с этим можно только смириться. Вон, Распутин научился с Василием жить и даже нашёл, как через него реализовывать свои садистские замашки.
Во-вторых, учиться казалось не так тяжело, как я думал. Вообще не тяжело, если быть точным. Когда я упоминал об этом, Нина и Миша смотрели на меня, как на инопланетянина, но никак это не комментировали.
Говоря об этих двоих, они упорно обедали со мной каждый божий день. Я бы хотел сказать, что это я обедаю с ними, но моего мненрия и не то чтобы спрашивали.
Не мешают, и ладно. Нина, вон, хорошенькая и молчит, даже приятно как-то.
В очередной день мы собрались за дальним столом; я сосредоточенно рассматривал студентов в поисках идей для проекта — члены класса вызвались строить андроида для годового проекта, — пока Миша… Делал то, что он обычно делает. Говорил.
С ним всё вообще странно — с того момента, как началась учёба, с близнецами Морозовыми не было никаких проблем. Всё затизло настолько, что это даже пугало; день за днём во мне копилось чувство напряжения и подготовки к чему-то неизвестному, в то время как Миша явно был в порядке.
— Мне предложили общежитие, — вдруг сказал Миша. — Так странно. Кажется, куратор о некоторых сиуждентах очень беспокоится. Говорит, безопасность хорошая, условия тоже… Если бы не мелкие, я бы даже подумал об этом. Главноес говорят, кормят отлично!'
— С чего это они? — нахмурился я. — Заманивают тебя.
Миша за секунду смёл еду со своей тарелки и довольно сказал:
— Не знаю, но не только мне. Ещё говор ли что-то про моих младших, типа, если я что-то там оформлю… На самом деле я ничего не понял.
— Тц, пустая голова, — закатил глаза я. — По крайней мере, никто не сможет тебя ни к чему склонить, когда у тебя в одно ухо влетает, а из другого вылетает…
— Хорошо быть таким… — прошептала Нина, сжимая в руках кружку чая. — Очень освежающе.
Я только пожал плечами. Иногда Нина довольно странно говорила о людях; такой уж она человек.
— Ну, странно переезжать общежитие, когда живёшь не так уж далеко, — пробубнил я, когда позади раздалось громкое:
— Ты!
Какой-то знакомый голос…
— Ух ты, это же княжна из моей группы… — вылупил глаза Миша. — А откуда ты её знаешь, Вань?
— Я? — указав на себя, я переспросил: — Полный зал людей, а звали меня?
— Кого ещё, тебя! — прокричали сзади; раздалось стремительно приближающееся цоканье каблуков. — Смеешь меня игнорировать⁈
Я обернулся. София Павловна собственной персоной, та самая девушка, которая донимала меня по поводу пса-мутанта. Мне-то казалось, в тот раз я от неё отделался, но гневных выкриков в свой адрес я от неё не ожидал.
С собранными огненно-рыжими волосами и пышной грудью, обтянутой почему-то чуть более прозрачной, чем принято по форме, рубашкой, Долгорукова была страшно хороша, но всё омрачалось таким яростным выражением лица, что было понятно: доведёт до ручки минут за пять. Всё же, что-то от старшего брата у неё есть — например, совершенно невыносимый характер.
София опасно приблизилась, чуть не цапнула меня своими длинными касными ногтями и рявкнула:
— Так это ты, обманщик! Знал, что я сюда поступаю, и за мной увязался⁈
…ах, а интеллект ей по наследству не передался. Павел Долгоруков, вроде как, человек умный, сын его, возглавивший класс инженерии, не совсем адекватный, но при этом и не тупой, а София Павловна… подкачала. Иначе я это объяснить не могу: и с чего, скажите на милость, она решила, что я её преследую?
— И вам доброго дня, Ваше Высочество, — я немного отодвинулся на скамье, но вот незадача — уткнулся в бок Нины, и дальше сбегать было уже некуда. — А почему это я сразу «увязался»? Судя по нашему последнему разговору, повод был только у вас. А я что? Живу своей скромной плебейской жизнью.
София цыкнула и остородно осмотрелась. На нас уже начали поглядывать, и устраивать сцену ей просто-напросто было бы невыгодно. Он и сама это понимала, поэтому предприняла попытку ткнуть мою ногу каблуком, которую я умудрился избежать, и на секунду задумалась, зло впасть за стол рядом со мной или с Мишей.
Похоже, ни тот, ни другой вариант ей особо не нравился.
— Одногруппник! Живо притащи мне стул, — прорычала она Мише. Ах, так вот, что за княжна с ним поздоровалась. Что-то мне даже стало жалко несчастного парня; впрочем, я и сам окружён опасными и сумасшедшими, себя жальче.
Миша весело отсалютовал.
— Сейчас принесу, отчего же нет!
И он резво вскочил на поиски несчастного предмета мебели. О чём я и говорил — беднягу достаточно поманить, и он,как маленький слюнявый лабрадор, будет весело вилять хвостиком.
Даже в благодарность за… приветствие. Ясно, почему студенты с позвоночниками из спортивного клуба с ним не сдружились.
Миша вернулся в рекордные сроки — секунд пятнадцать, если быть точным. Конечно, у меня нет каких-то вечно тикающих часов в голове, но пока София откровенно дулась, глядя прямо на меня, было не сложно не сосчитать эти тянущиеся вечно секунды.
Когда Морозов притащил стул, он, добрая душа, просто поставил его рядом с Софией, но никак не перед столом, прежде чем упасть обратно на своё место. На мгновение на лице девушки отразилась неприятное осознание, что отодвигать-пододвигать никто ничего не будет; от этого мне вдруг захотелось закатить глаза и наконец попросить княжну вернуть мне мою чёртову собаку.