Там, за горизонтом
– Наташа, – Михаил махнул рукой на логику.
Ему не раз случалось сталкиваться с неприятной стороной характера своей нежной половины, когда тебя слушают и не слышат, сейчас же было гораздо хуже, его не слушали и не слышали. Почувствовав ветер свободы, жена поймала свою волну, сбить с которой её не могла никакая мужская логика.
– Поехали домой, чего сейчас копья ломать? Дети ждут.
– Подождут, не переломятся.
– Господи, Наталья, ты себя хоть слышишь? Я не о себе, не о тебе говорю, о детях, твою налево! – Тут до Михаила дошло, что зря он так необдуманно ляпнул.
Апелляция к детям и разуму считается женской прерогативой, а в случае поворота данного дышла против женщин обычно аргумент приводит к обратному эффекту, играя роль раздражающей красной тряпки для быка. – О детях? Вот ты как заговорил, вспомнил, наконец!
– О чём ты?!
– Ни о чём! Не приплетай сюда детей, понял! – упёршись ладонями в грудь Михаила, Наталья резко оттолкнула его. В её глазах плескалась ненависть. – Ты их и так против меня настроил, урод! Будто я не вижу, как Лиза к тебе липнет, а ты и рад стараться. Думаешь, я слепая и совсем дура?! Сашке то телефон, то ноутбук, то котёнка Лизе. Папа хороший, а я вечно плохая! Что, не так, скажешь? Скажи, что ты не хотел забрать их, если бы мы развелись?
– Я их не приплетаю и против тебя никогда не настраивал. Если захочешь уехать, я не буду тебя держать, ты меня знаешь. Куда ты лезешь сейчас, утро вечера мудреней, Наташа, подумай! Как бы нам дров не наломать сгоряча, – намеренно опуская больную тему развода, увещевал Михаил. – Я пытаюсь достучаться до тебя, до твоего разума!
– До своего достучись, козёл рогатый!
Основательно подточенные за день оковы хладнокровия лопнули, грубая мужская ладонь и нежная женская щека встретились с хлёстким шлепком.
Михаил сорвался.
– Всё сказала? Интересно, насколько правдива поговорка про сучку и кобеля? Скажи мне, дорогая, к какому кобелю ты бегала? Молчишь, впрочем, я и так знаю! Вали! Ты свой выбор сделала, считай, что развод ты получила. Вали и не попадайся мне больше.
– Да пошёл ты, урод! Чтоб ты сдох!
– Мама! – бегущая от вахтового вагончика Лиза попыталась остановить мать, но та, не говоря ни слова, оттолкнула дочь и ушла в сторону компании Николая.
– Папа! – девочка подскочила к отцу, наткнувшись на застывшего истукана вместо живого человека. – Папа. – Всё будет хорошо, стрекоза.
– Ты ударил маму!
– Да, я ударил маму, – мёртвым голосом Михаила можно было заморозить пару погостов.
– Она нас бросила, да? Ты поэтому её ударил?
– Не говори так, стрекоза, мама вернётся. Одумается…
– Нет, не вернётся, она давно хотела уйти. Я в декабре подслушала её разговор с тётей Верой по телефону, она говорила, что устала от тебя, ей всё обрыдло. Эти оковы и долбаное болото, из которого не выбраться. Живут же другие…
– Подслушивать нехорошо, пойдём к машине, доня.
– Я в ванне была, а мама на кухне. Я её потом спросила: неужели мы – болото? А она наорала, сказала, что я ничего не понимаю, и чтобы не лезла не в своё дело, но я ведь понимаю!
Теперь становилось понятно, почему Лиза в последние месяцы резко начала тянуться к отцу. Девочка искала участия, поддержки и родительской любви. Искала и находила то, чего не могла получить от матери. Да, какие, оказывается, секреты всплывают, но ведь мелкая ни словом не обмолвилась и даже намёком до этого дня. А Наталья мечтала о красивой жизни инстаблогерш, как же ей интернет и сказки инстадив мозги-то запарафинили!
Какой же он слепец!
– Сашке что говорить будем?
– Он знает, – потупилась Лиза. – Мы с тобой останемся, папа.
– Спасибо, успокоила. Заговорщики мелкие.
– Так, господа, – подойдя к джипу, у которого собрались сторонники варианта с проживанием в родных краях, Михаил обвёл взглядом всю честную компанию. – Извиняюсь за некрасивую мизансцену, как вы понимаете, у нас убыло на одного человека, и прошу вас данный вопрос при мне никогда не поднимать, договорились? Скажу лишь одно, нарывало давно и сегодня лопнуло. На этом всё. Никто ехать не передумал? В смысле оставаться здесь, ну, вы поняли.
– Не передумали, – за всех ответила Валентина Петровна.
– Отлично, значит так, никуда не разбегаемся, по крайней мере, дальше туалета, сейчас мы с Антоном быстро сгоняем за «Уралом», после чего грузимся и едем в город.
Не откладывая дело в долгий ящик, Михаил запрыгнул в джип. Что ж, он говорил, но его не хотели слушать, их право. Насильно мил не будешь, а в сложившихся обстоятельствах дудеть в одну дуду в Топоруковым… Хотят сдохнуть на западе, их право. Своих хлопот полон рот.
Дорога вниз по склону заняла менее минуты. На то, чтобы выбраться из сугроба потребовалась четверть часа.
– Ты, Антоха, откуда такой крепкий будешь? Запрыгивай! – смотав лебёдку и развернувшись, Михаил открыл дверь кабины. – С института-то за что попёрли? – Да-а, – почесал парень репу, – вмазал каратистам одним, к Вере клеились, а мы со школы дружим. Наши бати в ПЧ на железной дороге работают… работали. Мой кузнецом, Веркин слесарем в мастерских.
История оказалась стара как мир. Антон и Вера дружили с первого класса, после школы поступив в один вуз, только на разные специальности, и так сложилось, что к брюнетке с яркой восточной внешностью начали клеиться два одногруппника. Близнецы, братцы-акробатцы. По курсирующим в девичьей среде слухам, братья заключили между собой пари, кто первым «сорвёт цветочек». Девушка им сто раз повторяла и требовала, чтобы закусившие удила парни отстали, Антон несколько раз один на один просил добром оставить невесту в покое. Увещевания не помогали, и в один прекрасный момент Казановы перешли черту и нарвались. Сын кузнеца подрабатывал в кузне молотобойцем, да и сам ковал, благо отец не скупился на секреты, в общем, дури в парне было о-го-го, никакой водки не надо.
Короче, супротивники вызвали флегматичного Антона на поговорить и в какой-то момент начали крутить ногами, а сыну кузнеца надо было только попасть. Он и попал, во всех смыслах. Результатом попаданий стал перелом ключицы у первого близнеца и нижней челюсти в двух местах у второго. В итоге поборник справедливости и защитник девичьей чести вылетел из вуза, так как ногокруты оказались чьими-то родственниками. Не то декана, не то ректора. С трудом удалось отбиться от дела в полиции, пострадавшие тоже оказались не без греха, но с альма-матер пришлось распрощаться, а весной сына кузнеца ждал военный комиссар и служба, но с этим теперь уже не сложилось по объективным обстоятельствам.
– Да, не повезло тебе, – усмехнулся Михаил, подруливая к ожидающим его детям и куцей компании девчат. – Чего стоим, кого ждём? Запрыгиваем, Антон, подсоби, помоги Валентине Петровне. Парни, помогаем девчатам. Связь с кабиной в кунге работает, проверено. Антон покажет, как и что нажимать. Сын, Лиза, Марина, давайте ко мне.
Тут от толпы сторонников переезда, занятых обсуждением насущного вопроса, каким транспортом и когда выезжать, отделился высокий рыжеволосый мужчина.
Широкими шагами он пересёк стоянку, обогнул сторожку и старый вахтовый вагончик, выйдя наперерез «Уралу», за ним вприпрыжку поскакал ещё один, низенький и круглый, как колобок, и следом засеменила худосочная женщина, которая, как помнил Михаил по пещере, всё время жалась к рыжему.
– Эй, мужик, притормози, – чуть ли не на бампер лёг рыжий.
– Чего надо? – открыв окно, перегнулся наружу Михаил.
– А ты куда-то спешишь? – нагло осклабился рыжий. – Ты погоди, тут до города людей подкинуть надо.
– А я вам что, развозная телега? Бери любую машину и кати, – отбрил наезд Михаил. – Нашли, понимаешь, рейсовую маршрутку.
– Ты что, б…, с…, борзеешь, у людей горе, – окончательно лёг на бампер желающий прокатиться до города пассажир. – Типа ты один такой умный сообразил, что в городе сейчас горы битых тачек. Без танка хрен проедешь.
– Вечер перестаёт быть томным, – закипая от выплеснувшегося в кровь адреналина, тихо прошипел Михаил. – А у меня, б…, по-твоему, праздник? Уйди с дороги, пока нахрен вдоль и поперёк не переехал.