Грибификация: Легенды Ледовласого (СИ)

Сама старуха всегда писала в документах, что является сотрудником ЧК с 1917 года, но всем в управлении было известно, что это ложь.
Морально-политический облик Плазмидовой также оставался загадочным. Согласно поступавшим к Бидонову доносам старуха в равной степени ненавидела СССР, капиталистический мир, советских диссидентов, да и вообще всех людей на Земле.
Сейчас Плазмидова, тряся плешивой головенкой на замотанной древним шарфом шее, внимательно осматривала зал:
— Ну, раз у вас нет вопросов, я, пожалуй, поковыляю на место, товарищи. А то в моем возрасте стоять — настоящее мучение. Кхе-кхе.
Плазмидова стала собирать засаленные бумаги. Но генерала Бидонова не устраивал такой доклад, он решительно придвинул к себе микрофон:
— Стоять незачем, товарищ Плазмидова. Дайте, пожалуйста, профессору стул... И подайте ей микрофон... Ага, благодарю вас. Останьтесь еще на минуточку, профессор. У меня есть к вам вопрос. Простой. Зачем мы здесь по-вашему собрались, товарищ Плазмидова?
— Понятия не имею, товарищ генерал. Если честно, я бы с удовольствием осталась дома и смотрела «В мире животных» с Николаем Дроздовым, — проскрипела старуха, — Сейчас как раз должен идти выпуск про сибирскую кабаргу, если конечно программа передач не врет...
— Я объясню вам, товарищ Плазмидова, — перебил генерал, — Дело в том, что здесь собрались ведущие медики, химики и биологи Советского Союза, а еще сотрудники государственной безопасности из нашего управления и центрального аппарата. И всех этих людей объединяет то, что они занимаются, каждый со своей стороны, феноменом Гриба. И каждый из них видит свою часть общей картины.
Но я считаю такую ситуацию в корне неверной. Я полагаю, что для эффективной работы в своей области каждый из собравшихся здесь должен обладать всей полнотой информации о Грибе и видеть общую картину в целом. Именно в этом и состоит цель данного собрания. Врачи должны узнать от биологов о биологических свойствах Гриба, химики — выслушать наших следователей и понять, откуда взялся Гриб, а сотрудники КГБ — уяснить посредством рассказа врачей, какое влияние оказывает Гриб на детей. Мы здесь делимся друг с другом информацией, товарищ Плазмидова.
Вы ведь слушали предшествовавший вашему доклад профессора Топтыгина?
Профессор говорил очень доходчиво, он избегал сложных терминов и сопровождал свой доклад наглядными фотоматериалами. Он говорил понятно. А в вашем докладе я, если честно, не понял вообще ничего. Как и люди в зале.
Иначе говоря, поставленная задача не была выполнена, товарищ Плазмидова. Мы все здесь осознаем, что вы исключительно узкий и уважаемый специалист. И тем не менее. Расскажите нам, пожалуйста, то же самое, только доходчивее. Вы меня понимаете?
В промежности у Бидонова снова резко дернуло, он поморщился и поерзал на мягком стуле.
— Ясно, товарищ генерал, — старуха кивнула трясущейся головой, — Иначе говоря, тут собрались детсадовцы из младшей группы, и мне надо разжевывать им терминологическую кашку. И это в ситуации, когда мы обсуждаем субстанцию, разрушающую одним фактом своего существования все современные научные представления о мире. Верно?
— Все правильно, товарищ Плазмидова. Вы уж разжуйте нам, убогим. Прошу вас. И я вижу, что вы принесли целых два диапозитива. Почему бы вам не показать их нам?
— Ага, детсадовцы хотят картинок, — проворчала в микрофон старуха, — Ну что же, хорошо. Будут вам картинки. Вот смотрите.
Плазмидова затолкала в диапроектор диапозитив, и на экране появилась знакомая генералу Бидонову банка с Грибом. На банку была наклеена бумажка с номером «389116». Но эту бумажку наклеили не сотрудники госбезопасности и не ученые. Она уже была на банке, когда некий Цветметов принес ее Топтыгину.
— Вот это вещество в банке — субстанция, известная вам как «Гриб», — закаркала Плазмидова, — Хотя это не совсем так. Дело в том, что в банке на самом деле находятся два вещества, находящиеся друг с другом в симбиотических отношениях. Слово «симбиотический» надо объяснять? Надеюсь, что не надо, потому что я этого делать не собираюсь.
 
Итак, вот эти серые кусочки, плавающие на поверхности, и являются тем, что профессор Топтыгин решил назвать «Грибом». На самом деле они не серые, серыми они кажутся только на фотографии. В принципе, эти кусочки не имеют цвета в человеческом понимании этого слова вообще. Каждый видит их по-своему.
Мы проводили опыты, и выяснилось, что одномоментно разным людям эти кусочки кажутся разными по цвету. Например, я видела их черными, а моя ассистентка — желтыми, а уважаемый профессор Топтыгин вообще фиолетовыми. Но и это еще не все. Дело в том, что эти кусочки еще и постоянно меняют цвет, но эта смена цвета также субъективна. Одним кажется, что цвет поменялся, другие утверждают — что остался прежним. Это уже не говоря о том, что каждый из этих кусочков мерцает и меняет свой цвет индивидуально. На данный момент я неспособна объяснить этот феномен.
Понятно, что цвет — само по себе субъективное понятие. Например, эскимосы различают более десяти оттенков серого, и каждый такой оттенок у них считается отдельным цветом, хотя глаз и мозг европейца на такое не способны. Некоторые дикие племена Амазонки наоборот различают только два цвета — красный и зеленый, других цветов для них просто не существует. Однако все, кого я просила посмотреть на Гриб, принадлежали к нашей русской культуре и не страдали дальтонизмом. Так что цветовосприятие у них по идее должно было быть одинаковым.
И тем не менее, все они видят цвет Гриба по-разному. Нам не удалось выявить в этом никаких закономерностей, кроме того, что одни люди видят Гриб в определенном цвете чаще других. Например, мне он большую часть времени казался черным, только иногда вдруг мерцал оранжевым. Я полагаю, что цветовосприятие Гриба зависит от личности и индивидуальности того, кто смотрит на Гриб. И не только в смысле устройства глаза.
Однако, мне не хотелось бы сейчас углубляться в эту тему, слишком мало информации и экспериментального опыта. Я только внесу предложение впредь обозначать цвет Гриба как «квалиевый» во избежание путаницы. Для тех, кто не знает — «квалиа» это понятие их психологии, означающее нечто субъективное, эмпирически непередаваемое другому человеку в принципе. Как цвет Гриба, например.
Итак, с цветом разобрались. Теперь давайте перейдем к структуре и составу. Тут мой доклад будет коротким. Гриб не имеет структуры или состава. Вообще не имеет...
Зал загудел, а потом взорвался криками. Сотрудников госбезопасности заявление Плазмидовой не особо впечатлило, зато ученые аж повскакивали с мест:
— Не может быть!
— Шарлатанство...
— Любое вещество имеет структуру...
— Что она говорит? Ее нужно отстранить. Дайте Гриб мне, я за пару часов...
— Как такое возможно? — громче всех заорал Топтыгин, угрожающе размахивая портфелем.
— Тишины, товарищи, — потребовал генерал Бидонов, — Вы же все-таки вроде ученые, а не члены ЦК. Ведите себя прилично, пожалуйста.
Воцарилась тишина, Плазмидова внимательно посмотрела на профессора Топтыгина:
— Вы смотрели на Гриб в микроскоп, профессор?
— Да, конечно.
— Что вы увидели?
— Ничего... Но... Но я решил, что Гриб имеет слишком малую молекулярную структуру, и его молекулы невозможно рассмотреть в обычный...
— Гриб не имеет молекулярной структуры, — жестко перебила Плазмидова, — Ни молекулярной, ни атомарной. Это вообще не вещество в обычном смысле этого слова. Это некая полностью бесструктурная субстанция.
 
— А вы смотрели... — начал было спорить Топтыгин.
— Смотрела, профессор. Я использовала «Глаз Ильича». Это самый мощный в мире на данный момент микроскоп, он есть только у нас и в единственном экземпляре. Он способен давать разрешение в одну сотую нанометра. Это в десять раз меньше, чем расстояние между атомами углерода в алмазе, если кто не знает. И в Грибе нет никаких атомов. Ни молекул, ни атомов.