Похорони Меня Ложью (ЛП)

 — Я все равно сел рядом с ней и попытался понять, что случилось. Она была напугана. Это все, что я знал.
 Это милая маленькая складочка образуется между ее бровями.
 — Чем она была напугана?
 Убирая выбившуюся белокурую прядь за ухо, я пожимаю плечами.
 — Без понятия. Но она сказала мне одну вещь. Она хотела, чтобы я защитил тебя.
 Она хмурится еще сильнее.
 — Зачем?
 Ее тон становится жестче, и могу сказать, что спокойный момент, которым мы наслаждались вместе, теперь испарился.
 — Предполагаю, что это как-то связано с тем, что происходило между ней и Винсентом. Я не стал задерживаться, чтобы это выяснить. Этот разговор, хотя и недолгий, остался со мной еще долго после ее смерти. Когда я смотрел на твою сестру, особенно в ту ночь, она напоминала мне кого-то потерянного. Едва держа голову над водой. Alma perdida. (с испанского: Потерянная душа)
 — Разве у тебя нет такой татуировки?
 — Да, — я внимательно наблюдаю за ее реакцией на эту новость. — Набил через несколько лет после ее смерти. Я чувствовал себя виноватым за произошедшее. Что оставил ее там в ту ночь и сел в самолет. Если бы я остался, я всегда задавался вопросом, все ли было бы по-другому для нее. Для тебя.
 Она внезапно садится, повернувшись ко мне спиной. Ее спина напряжена, и я жду, пока она отойдёт, позволяя разобраться в том, что она думает или чувствует.
 — Итак... — она прочищает горло, в ее голосе слышатся эмоции. — У тебя на коже татуировка, посвященная моей сестре?
 Я закрываю глаза, понимая, как это звучит.
 — Все совсем не так.
 Она поворачивается ко мне лицом, слезы скапливаются на краях ее век, на грани падения.
 — Не знаю, что я должна чувствовать. Тот факт, что ты достаточно заботился о ней, чтобы пометить свою кожу, заставляет меня хотеть поцеловать тебя, но есть и другая часть меня. Какая-то больная часть меня ревнует. Ревнует, что даже в смерти она обладает частичкой тебя, которой нет у меня.
 Невыносимая тяжесть ложится на мою грудь.
 — Я понимаю.
 — Ты знаешь, каково мне было в детстве? Я всегда была второй после сестры. Каждую часть своей жизни я соревновалась, пытаясь каким-то образом не отставать от нее, пытаясь удержаться на плаву. Старалась быть такой же хорошей, как она. Ты ошибаешься. Она никогда не была потерянной. Все у нее было продумано. Она была лучшей из нас. Понимаешь, почему сейчас так тяжело слышать, что каждый раз, когда я с тобой, я все равно буду в чем-то соперничать с ней? Всегда интересно, видишь ли ты ее во мне?
 Слезы катятся по ее щекам, и орган в моей груди сжимается. Это чужеродное ощущение возвращается, и становится трудно дышать. Выпрямившись, я тянусь к ней, притягивая ее в свои объятия. Кладу одну руку ей на шею, удерживая ее взгляд на одном уровне с моим, а другой вытираю ее слезы.
 — Вот тут ты ошибаешься. Я убежден, что она была потерянной, и ты всегда должна была быть той, кто ты есть. После ее смерти ты потеряла из виду это, себя. Вот почему тебе нужно найти это снова. Она позволила тебе поверить в эти вещи, потому что знала, что ты смотришь на нее снизу вверх. — ее нижняя губа дрожит, будто она на грани истерики. Взяв ее лицо в ладони, я обхватываю ладонью ее щеку. — И нет никакой конкуренции, Маккензи. Это ты. Это всегда была только ты.
 Я прижимаюсь губами к ее губам, пробуя соль от ее слез и ее самой. Она падает обратно на кровать, ее глаза умоляют о том, в чем она никогда не признается вслух. Я не тороплюсь с ней остаток ночи, медленно изучая ее тело языком и пальцами, пока она не стонет мое имя далеко за полночь.
 Я провожу большую часть ночи, наблюдая за ней, пока она спит. В таком состоянии она выглядит умиротворенной. Не то что сломленная девушка, которая заблудилась. Я хочу защитить ее, но это становится все труднее и труднее. Она так много хочет знать, и слишком большая дикая карта, чтобы посвящать ее во все, что происходит. Я не смогу делать то, что мне нужно, если она будет рядом на каждом шагу, разрушая то, что я уже привел в движение. Наверное, мне пора вставать и ехать на работу. Я слишком долго пренебрегал своими обязанностями.
 
 Наклонившись, я целую ее в макушку, и она шевелится. Я замираю, думая, что она просыпается, но она просто поворачивается на бок, простыня соскальзывает с ее ног, открывая свои идеальные изгибы. Требуется вся сила воли, чтобы уйти, но, как только я ухожу, ее следующие слова, слетевшие с губ во сне, останавливают меня.
 — Я люблю тебя, Баз.
 Моя грудь сжимается, а живот болезненно скручивается, только доказывая то, что я уже знаю. Это неправильно. То, что я делаю, неправильно. Если это когда-нибудь сработает, Маккензи должна найти то счастье, которого она так отчаянно жаждет. Как бы я ни хотел, чтобы она пришла ко мне за этим, это несправедливо. Любовь — это освобождение кого-то, даже если вы этого не хотите, и надежда, что он каким-то образом найдет свой путь обратно к вам.
 Именно это я и делаю.
 Глава 27 
 Маккензи 
 Я думала, что после той ночи в постели База мы в хорошем месте, но я ошибалась. На следующее утро я проснулась, а его уже не было, и он не возвращался целых два дня. Не было ни звонков, ни сообщений, но опять же, я тоже не связывалась с ним.
 Вот в чем проблема с Базом. Я никогда не могу сказать, что на самом деле происходит у него в голове. Его невозможно прочесть. С его сердцем, похороненным в тайнах, я уверена, что никогда не смогу по-настоящему завладеть им целиком. Он отдаст мне частички себя, и я просто должна смириться с этим.
 Самое печальное? Я. Я отрежу от него кусочки, если это будет означать, что я могу его заполучить.
 Я все еще злюсь на него, не зная, что это значит для нас, и не могу отрицать, что часть меня все еще не доверяет ему. Я хочу, чтобы он поделился со мной всем, но интересно, считает ли он, что я слишком неуравновешенна, чтобы сделать это. И, возможно, так оно и есть.
 Мое настроение только ухудшается, когда я сталкиваюсь с Мией после купания. Почувствовав себя особенно одинокой, я подумала, что купание поможет мне гораздо меньше тосковать по Базу. Это жалкая попытка, и я знала это.
 Я резко останавливаюсь, когда вижу, как Мия выходит из спальни База. Мои брови низко опускаются, подозрение густеет в венах. Я ей не доверяю. Баз сказал, что уволил ее, и я не могу не чувствовать, что у нее имеются скрытые мотивы. Не знаю, то ли это потому, что она явно влюблена в База, то ли из-за чего-то большего.
 — Что ты здесь делаешь?
 С ее руками, полными сумок и папок, я хмурюсь еще сильнее.
 — Себастьян попросил, чтобы я захватила свою одежду, которую забыла здесь, для быстрой поездки.
 Мое сердце сжимается, неуверенность заставляет мой желудок скручиваться.
 — Поездки?
 Она замечает замешательство, написанное на моем лице.
 — Да, мы вылетаем сегодня вечером.
 Мы ? 
  МЫ ? 
 Моя челюсть сжимается, и приходится приложить все усилия, чтобы сдержать гнев и ярость. Я вдруг чувствую, что краска сошла с лица. Предательство проходит через систему. Он даже не потянулся ко мне после той ночи, но у него есть время для нее?
 — Он тебя уволил, — цежу я сквозь зубы.
 Ее губы сжимаются при напоминании.
 — Не благодаря тебе, я уверена. И это не рабочая поездка.
 Мой желудок сжимается от картины, которую она явно рисует для меня. Я знаю, что мы не пара, но после ночи мне показалось, что что-то изменилось. Наверное, я ошиблась. Не знаю, чему я удивляюсь. Я знала, что не могу ему доверять. Это только доказывает.
 
 — Ох, ничего себе, — выдыхает она, и в ее глазах мелькает злобный огонек. — Ты не знала?
 Она притворяется обеспокоенной. Очевидно, я выдаю на своем лице гораздо больше, чем намеревалась. Однако я вижу ее насквозь. В ее глазах мелькает ликование. Ей это нравится. Мысль о том, что Баз держит меня в неведении.