Ненавистная жена (СИ)

— Ах ты хитрая сук…
Но договорить он не успевает, врезавшись головой в стол и мгновенно потеряв сознание. У Ярослава отменные реакции и сильная левая рука. Она ложится на мое плечо, а в правой он держит пистолет, направив его на «верных» партнеров Стального Босса.
***
Нет, не на них. На одного из охранников, который сунулся в двери с рукой за пазухой, того самого «хмурого мальчика».
Хладнокровия Борзову сегодня не занимать, мы оба натянуты, и вслед за щелчком предохранителя я слышу его низкий рычащий голос:
— Положи пушку на пол и пни ко мне… Быстро! А теперь зови второго, и оба встали так, чтобы я вас видел!
Мужчины за столом тоже вскочили, и один из них буквально выплевывает, раздирая у шеи галстук:
— Щенок! Зарвавшийся ублюдок… Ты хоть знаешь, на кого руку поднял? На кого вы оба сунулись?! Угрожать вздумали, сосунки?! Да мы вас с дерьмом смешаем так, что бетон пухом покажется! Засунем под крышку гроба Босса! Тебя вместе с твоей незаконнорожденной стервой…
Однако его слова переходят в хрип, когда Борзов отпускает мое плечо, чтобы мгновенно впиться пальцами в рыхлое, изнеженное сытой жизнью, горло мужчины, и притянуть к себе, буквально протащив над стулом. Толкнув назад, заставляет его рухнуть на колени и без церемоний взмахивает рукояткой пистолета, рассекая последнему лоб до крови.
— Повтори это мне в глаза, тварь, и сдохнешь прямо здесь! Как ты назвал мою жену? — шипит от ярости, пропустив оскорбления в свой адрес. Но у толстяка на этот раз от шока и сдавленного кадыка случается коллапс с речью, и он лишь хрипит, багровея в лице.
«Мальчик-охранник» все же рискует броситься вперед и на схватку с ним Ярослав тратит секунды три, прежде чем тот ударяется о стол и оглушенной тушей валится на пол. И этого времени все равно мало, чтобы первые двое успели оклематься. Хотя Губарев и начинает елозить по столу сломанным носом, оставляя на светлой столешнице красные полосы.
— Отвечай за себя, Миша, — слышу я голос третьего партнера отца, худощавого незнакомца. — Я вас сразу предупреждал со Стасом, не стоит недооценивать Босса. Рад знакомству, Марина Павловна. С боевым вас, так сказать, крещением!
Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со щуплым с виду мужчиной средних лет, в темном костюме и бежевом галстуке. Такие, как правило, самые осторожные и опасные. Дважды подумают, прежде чем сделать шаг, потому и сидел молча, не спеша вмешиваться. Внимательнее всех смотрел — вот как сейчас.
А я… я словно замерла, ощущая, как вокруг меня каскадом обрушиваются невидимые стены, моя последняя защита от реальности. А она вот она, уже здесь, и смотрит на меня чужими глазами незнакомца.
— Отпусти его, Ярослав, — я протягиваю руку и касаюсь запястья мужа, когда тот вновь сгребает толстяка за горло, понуждая встать. — Пусть сядет. Видишь, человека ноги не держат.
— Еще держат, но это ненадолго, клянусь!
— Нет. Прости ему первый раз. Второго не будет, и он это знает. А ты, — обращаюсь к шлюхе, которую хозяин кабинета согнал с колен. Девица стоит у стены и, похоже, вот-вот рухнет в обморок. Даже завидно, что я себе не могу позволить такой малости. — Дай Станиславу Витальевичу воды и найди уже салфетку, у него из носа на рубашку течет. А то ведь подпишем документы кровью. Когда придет в себя, скажи, пусть свяжется с юристами Корнеева, я намерена проверить все сделки и договора. И если что-то найду… — я делаю паузу, зная, что мужчина-челюсти меня отлично слышит. — Молись, Станислав Витальевич. Ты у меня сам под крышку гроба влезешь!
Я возвращаю взгляд на худого мужчину. Его губы поджаты, но глаза говорят, что он озадачен и не пропускает ни слова. И в отличие от момента, когда вошел в этот кабинет, больше не уверен в том, что знает, чего от нас ждать. Зато я, благодаря отцу, осведомлена о его темной стороне, и не выпущу ее из внимания. Никогда. Как только я вошла сюда, теперь это мой крест.
— Как вас зовут? — спрашиваю негромко. Я уже начинаю ощущать усталость под кожей и холодное раздражение. Глубокое, оно отнимает тепло и похоже на бездушный ветер. Этот ветер стелется под ноги тихой силой, овевая меня холодом, выстуживает нутро… Это больно, когда еще умеешь чувствовать.
 
— Александр Вормиев, — отвечает тот.
— Александр… — я повторяю негромко, выдохнув одними губами. — Хорошее имя, Александр. Так звали моего первого мужа, я его очень любила… Так вот, господин Вормиев, еще не поздно передумать, — говорю загадкой, зная наверняка, что ударила в нужную точку. — Наша семья предательства не прощает. Никому! Один из вас троих, — показываю подбородком на двух его со-товарищей, — знает это, и перед встречей с моим мужем, поставил нас с ним в известность о ваших планах, поэтому я здесь, — нагло вру, зная, что все промолчат, заподозрив один другого. — Возможно, это были вы…
— Э-м, Марина Павловна, — кашлянув, поправляет мужчина галстук, подвинувшись на стуле и освобождая горло для вдоха. Такие заявления могут стоить ему жизни, и он это сейчас понял.
— А возможно, нет. Я предлагаю всем вам доказать преданность Стальному Боссу и лично покаяться перед ним, пока он жив. Потому что если нет… — Я встаю со стула и беру свою сумку, которую Ярослав оставил открытой. Прячу в нее ручку, бумаги и телефон. Опускаю в руке вниз, глядя на компанию, которая внимательно следит за мной. — Я вспомню каждому из вас наше знакомство, обещаю! Это мое единственное предложение. Второго шанса не будет.
Хозяин кабинета уже успел утереться салфеткой и откинуться на стуле. Его подбородок, рубашка и галстук забрызганы кровью, он держит платок у носа и вдруг нервно смеется:
— А ты не промах, девочка. Вся в отца! Ай-да, Юрьевич! Узнаю хватку.
И если бы это был комплимент, я бы его оценила, а так лишь отвечаю, не испытывая и крупицы радости. Заставив мужчину под моим взглядом проглотить свой смех.
— Я хуже, Станислав Витальевич. И не дай бог вам в этом убедиться. А сейчас приведите себя в порядок, терпеть не могу нерях. Или я сама… затяну на вашей шее галстук!
Я отворачиваюсь и иду к двери. Рядом с ней стоит второй охранник — темноволосый парень с умным взглядом слегка раскосых глаз. Наверняка пришел с Вормиевым и не хуже хозяина расценил обстановку. У него в руках все еще мое пальто, и я останавливаюсь, позволяя ему надеть его на меня.
— Как тебя зовут?
— Артур.
— Ты знаешь, что остался без работы, Артур?
— Догадался. Как только вас увидел.
— Ты что-то помнишь из сказанного здесь?
— Ничего. У меня плохая память. Еще хуже, чем слух.
— Позвони Ярославу, если вдруг твой работодатель в этом усомнится.
Он кивает, и я выхожу. Оказавшись в холле, иду дальше по залу ресторана, словно кукла, не ощущая ног и не видя людей. Только слепящую духоту, что сдавила грудь, и пробивающий тело озноб. Толкаю дверь и выхожу на улицу…
Здесь успел сгуститься сумрак, но еще видно. Над просекой висит еловый запах осенней хвои, но вдохнуть его не получается. И все сложнее идти.
Мне холодно. По-настоящему холодно — так, что зубы стучат. С каждым шагом, сковавший тело лед отпускает, и я ногами нащупываю слабость.
Нет, пожалуйста.
Но бесполезно бежать по этому дню дальше, мне все равно придется остановиться.
Я достаю телефон и непослушными пальцами набираю знакомый номер.
— Ольга Борисовна?
— Девочка… — выдыхает та с неожиданным чувством, которое я сейчас распознать не в силах. — Ты… все хорошо?
— Да? — глухо отвечаю. — Скажите вторую новость.
И она говорит то, что мое сердце уже знает, но отказывается слышать.
— Анна Сергеевна умерла. Сегодня ночью. Не кори себя, мы сделали все, что могли.
 
Глава 18
Ярослав
Я опускаю пистолет и обвожу взглядом присутствующих в кабинете людей. Все три партнера Корнеева молчат, двое утираются кровью — знают, суки, что я сейчас способен убить каждого, за мной не станет. Эти мрази уготовили мне тепленький прием, я предвидел это, когда они потребовали встречи. Понимал, что, узнав новость о Корнееве, змеи выползли из мешка и зашевелились. Но я не знал, что они приготовились загнать в этот мешок меня. Понял только оказавшись здесь.