Форсайт (СИ)

А вот электроды на грудь нам наложили, пояснив, что будут непрерывно снимать кардиограмму. И в вены на обеих руках вставили катетеры для инъекций, подключенные к капельницам. 
Впрочем, этого я как раз ожидал. 
Я смотрел на пятую койку, которая пустовала. И все остальные то и дело поглядывали. 
Когда вошёл Григорян в серой пижаме, никто не удивился. 
— Привет, дядюшка! — бодро позвала Лена. — Тебе идёт серое. 
Григорян подмигнул ей, за руку поздоровался с генералом и священником, расцеловался с женщиной-патологоанатомом. Они какое-то время посовещались, потом подошли к нам. 
— Разрешите доложить? Экипаж к старту готов, — отрапортовал я. 
— Вольно, — сказал Григорян. — Отец Симеон спрашивает, нуждается ли кто-то из вас в благословлении, отпущении грехов... 
— Иной духовной поддержке? — спросил священник, как мне показалось — с надеждой. 
Мы молчали. Потом Сашка внезапно сказала: 
— Мне нужно, отче. 
Священник подошёл к ней, присел на край койки. Они тихо заговорили. Мы с Леной переглянулись, она скорчила удивлённую гримасу. 
— Как вы понимаете, двинемся вместе, — сказал Григорян. — Вам придётся меня дождаться, но я уже рядом. 
— Может, пойти навстречу? — спросил я. 
Артур Давидович покачал головой. 
— Нет, лучше не привлекать внимания. У меня со мной полное взаимопонимание. Мы доберёмся. 
— Хорошо, — согласилась Лена. — Прикольно. 
К Григоряну подошёл врач с пучком проводов в руках. Он расстегнул рубашку, и врач стал клеить ему на грудь электроды. 
— Технология проверена, — пояснил Григорян. — Нас погрузят в легкий медикаментозный сон и одновременно введут «Форс» в инъекционной форме. 
— Это безопасно? — неожиданно спросил Миша. 
— Не очень полезно, — признал Григорян. — Если форсайт затянется, то придётся лечить печёнку. Но поверьте, для нас медицина сделает всё. 
— Если справимся, — уточнил я. 
— А если не справитесь, то токсический гепатит будет для вас наименьшей проблемой, — добавил Григорян. — В общем, ждёте меня, на месте я объясняю план действий, и мы начинаем. 
Священник встал, погладил Сашку по голове. Потом быстро, словно украдкой, перекрестил всех нас. 
Григорян пошёл к своей койке, лёг, ему стали закреплять катетеры на руках. 
Словно по команде, к каждому из нас подошёл врач. Мне достался пожилой мужчина, профессионально улыбчивый и добродушный. 
— Готовы, Никита? — негромко спросил он. 
— Всегда, — мрачно ответил я. Сердце колотилось как бешеное. 
— А вот волноваться не надо, — возясь с капельницей, сказал врач. — Просто уснёте, выполните задание и потом нам расскажете, что и как. 
— Тут уснёшь... — пробормотал я. 
— У вас много было форсайтов? Поделитесь? 
— Много. Первый был скучный... — начал я, глядя в нависающий надо мной смутный силуэт. — Я просто шёл... 
—...и ничего не делал, — закончил я. 
Замолчал. 
Я стоял перед подъездом, явно только что выйдя из здания. За спиной у меня был рюкзак. В руках, что непривычно, автомат. 
Рядом застыл Михаил. Метрах в двадцати по улице Сашка катила коляску с Леной. 
Михаил медленно повернулся. Поморгал. Спросил: 
— Никита? 
— А кто ж ещё? — Я увидел, что Сашка остановилась. Ленка что-то ей сказала. Они развернулись. И покатились назад, к нам. 
— Они пытались убежать! — возмутился Миша. — Они дёру дали, Никита! 
— Лена с Сашкой? — не понял я. 
— Да все они! И мы тоже! — бушевал Миша. — Ты прикинь, они не хотят, чтобы мы всё исправили! 
От соседнего подъезда на нас смотрела своим заторможенным взглядом Нюра. Увидев, что мы с Мишей остановились, она неуверенно улыбнулась и даже подняла руку в приветствии. 
— Их можно понять, — сказал я примиряюще. — Если мы изменим прошлое, то их не станет. 
— Но они же мы! 
— Нет. Они выросли из нас, они другие. Их можно понять. 
Миша насупился и замолчал. 
Подошла Саша с Леной. 
— Пытались бежать, — сказала Лена то, что и так было всем понятно. 
Я развёл руками. 
Нюра поднялась со своего стула, взяла свечку в стакане и тихонько пошла к нам. Остановилась в сторонке. 
 
— Ваша фанатка пришла, Никита, — ехидно сказала Саша. — Жаль, что с ней нельзя нормально поговорить. 
Нюра жалобно посмотрела на меня, словно прося защиты. 
— Саша, ты же знаешь, почему она такая, — упрекнул я. 
Сашку это не проняло, она лишь поморщилась. 
— Вернёмся? — предложил я. — Или тут будем ждать? 
— Холодно, — заметила Сашка. — Давайте вернёмся. Может, пожрём чего. 
— Лучше ко мне, — предложил Миша. — Там припасов больше. 
И мы пошли в сторону метро. Нюра потопталась у подъезда и двинулась за нами, соблюдая приличную дистанцию. 
Я шёл и думал о целой куче вещей сразу. Про то, что валяюсь сейчас в отключке под присмотром целой толпы врачей, охранников и даже настоящего священника — почему-то это вызывало неловкость. Про безнадёжную попытку наших будущих личностей саботировать миссию — и от этого мне было стыдно. Про то, что Григорян это знал или подозревал — потому и начал миссию раньше, чем все думали. 
Ну и про то, что мы для него расходный материал. 
А что поделать? Иначе все мы мертвы. И он тоже мёртв. 
Перед магазинчиком, где обитал Михаил, было неприлично чисто. Асфальт выглядел выскобленным до блеска. Когда ниблы зачищают органику, они это делают на совесть, а тут недавно валялось очень, очень много мёртвых тел. 
Сашка с Мишей отправились внутрь, пообещав что-нибудь приготовить. А мы с Леной, не сговариваясь, остались на улице. Я не сомневался, что Григорян нас найдёт, но почему-то не хотелось пропустить его появление. 
Лена сидела, засунув руки в карманы куртки. Потом поморщилась, достала листок, пробежала глазами. Протянула мне. 
— Слушай, а ведь это действительно последний форсайт. 
Я глянул на записку, она была очень короткой. 
«Ещё раз в меня влезешь — убью себя». 
— Не врёт? — спросил я. 
— Не врёт, — уверенно сказала Лена. 
Я порылся у себя в карманах. И обнаружил точно такую же записку, только написанную своим почерком. 
Сговорились. 
— Значит, надо справиться, — решил я. Посмотрел на Нюру, топтавшуюся в стороне. 
Почему-то я только сейчас заметил, что она босиком. Туфли с неё, кажется, слетели ещё при нападении стражей. 
— Интересно, ей не холодно? — спросила Лена. 
Я пожал плечами. 
— А что она ест? — продолжила Лена. — Нет, я понимаю, что иногда — людей. Но вряд ли тут такое количество ротозеев, чтобы её прокормить. 
Скинув рюкзак, я достал из наружного кармана батончик из прессованных сухофруктов. Подошёл к Нюре. Та чуть попятилась, потом остановилась. Она по-прежнему держала в руках стакан с погасшим огарком свечи. 
— Хочешь? — спросил я. — Это вкусно. 
Нюра робко протянула руку. Взяла батончик. Потянула его в рот, даже не снимая обёртки. 
— Да что ты делаешь! — Я забрал батончик, снял обёртку, снова ей дал. Курага с прочими финиками-черносливом ссохлась до каменного состояния, но я знал, что её несложно разжевать. — Обёртку надо снимать! 
Нюра послушно принялась есть. Зубы у неё были белые и блестящие, словно она только что пришла от стоматолога. 
— Тебе не холодно? — спросил я. — Ноги не замёрзли? 
Она замерла, изо рта вывалилось несколько кусков разжёванного батончика. Нюра наклонилась, подобрала их, на миг застыла, разглядывая свои ноги. Выпрямилась. И неожиданно сказала негромко: 
— Мне всей холодно. 
— Найти тебе обувь? — предложил я. 
Она покачала головой. Пояснила, с какой-то снисходительной ноткой: 
— Я мёртвая. Поэтому холодно. 
Лена тихонько подкатилась поближе, явно заинтересовавшись диалогом. Нюра на неё не реагировала. 
— Ты можешь рассказать, что с тобой случилось? — спросил я. 
Девочка жевала, размышляя. Потом проглотила сразу половину батончика со странным, нечеловеческим движением головы. Сказала: