Отдельный батальон (СИ)

– Ясно. А что если она стукнет в дверь и скажет, что прибываем, и скоро туалеты закроет? – стал созревать план у Ивана Яковлевича.
– А этот? – комбат мотнул головой на воришку.
– У нас в купе посидит. Вот Пётр Петрович его охранять будет. Мы с Васькой будем стоять у туалета – очередь изображать, вы, товарищ комбат, перекрываете противоположный вход в вагон с одним из наших бойцов, а второй боец другой выход перекроет. Осип выйдет первым или Михей, этого берём у туалета, и потом Степанида снова стучится и говорит, сдавайте бельё, ну и мы врываемся в купе.
– Может лучше, когда он выглянет, ранить там его в руку, – чуть подправил план артиллерист.
– Война план покажет. Всё пошлите, товарищи.
Ванька, придерживаемый военврачом, засунул мордочку в вагон и убедившись, что никого нет, крадучись дошёл до пятого купе и ткнул пальцем в него. Брехт приложил палец к губам и кивнул Колоскову, чтобы он уводил пацана, Ванька было дёрнулся, но рука у профессора тяжёлая и Брехт ещё рожу грозную состроил, серого волка изображая, который «укусит за бочок». Когда парнишку увели, настала очередь действовать проводнику Петру Степанычу. Он постучал к проводнице и без раздумий толкнул дверь. Своячница, родня на киселе. А там облом во весь рост. Сеструху жены Степаныча завалил этот облом на столик и пёр, интенсивно работая спущенными штанами. Конфуз вышел. Конфуз вышел с обломом, когда артиллерийский комбат сунул ему в спину ствол и прошипел:
– Заканчиваем, товарищ.
– А-аа! – запищала своячница.
– И-Ии! – зафальцетил (А как называется человек, который пользует сестру жены? Если это не свояк?) облом.
– Тихо, мать твою! – снова зашипел комбат.
– А-аа! – ответила своячница.
– Ик, – начал пытаться разворачиваться почти свояк.
И тут Брехта дёрнуло. Облом!!! А не Осип ли? Ладно, потом проверим. Он отстранил артиллериста, и как в фильмах показывают, саданул рукоятью своего Драйзе облому повыше лопатки правой. Пока тот не развернулся осмотреть прерывателей процесса.
Бабах. Драйзе повторил свой трюк и без нажатия на спусковой крючок выстрелил второй раз за ночь.
– Ссука, – обругал всех немцев Иван Яковлевич и бросился к двери пятого купе.
Вовремя. Оттуда высунулась рожа с чеховской бородкой. Это так не вязалось с представлением Брехта о бандитах, что он не удержался и третий раз применил немца в качестве кастета. Бабах. Чехов отлетел назад в темноту купе. Брехт схватился за ручку и охринел. На двери была цифра четыре. Римская. Мать её. Что не хватило грамотности арабскими написать?
Подоспевший, Васька дёрнул пятую дверь, и она легко распахнулась, мужчина, стоящий к ним спиной, прыгал на одной ноге, пытаясь надеть штаны. Да, чего уж теперь. И Брехт саданул вражеским предательским пистолетом по ещё одной лопатке. Бабах. И вой. Он бандюгу не вырубил, зато немец послал пулю куда надо, отстрелив Михею ухо и разбив окно в купе.
Повоевали.
Нет не всё ещё с финкой наперевес, отпихнув воющего главаря банды, из купе выплывал Осип. Облом. В смысле почти свояк оказался не Осипом. Ну, ничего, теперь у него надолго пропадёт охота «свояка загонять». Раздумывать было некогда и Брехт, наконец, впервые за эту суматошную ночь применил Драйзе по прямому назначению. Бабах и на правой ноге Осипа начал расцветать красный гладиолус.
Событие тридцать седьмое
Если ребёнка в 17 лет отдать в детдом, он в 18 получит квартиру?
Футболисты сборной России посетили детский дом.
«Это ужасно, увидеть эти лица, в которых не видно даже тени веры и надежды» – сказал после визита 6 – летний Вовочка.
Сволочь эта Элизабет Кюблер-Россл. Всё ведь точно написала про свои пять стадий. Только она сузила до отношения к своей смерти. Хрена с два. Для всего почти работает. Какой там первый этап. Отрицание.
Да не может быть, что он ошибся и побил совершенно непричастных к бандитствующим элементам людей. Зря побил «свояка» и Чехова? А вдруг это бы были они, а он бы их оставил за спиной. Нет. Правильно побил. Не хрен встревать в разборки. Спали бы спокойно, а не блуд чесали или любопытство проявляли, и всю у них было бы чики-пуки.
 
Дальше гнев. Когда человек не в силах отрицать очевидное, его переполняют ярость, раздражение, зависть и негодование. И на «свояка» – гнев. Нашёл, сволочь, время и место. На свояченицу гнев. Если, мать твою, ты мужняя жена, то и блюди мужнюю честь. Сердечный приступ случился? Так и хорошо, следующий раз крутить пятой точкой не будет. Опять же на «свояка» почему гнев? Ты, бугаина чёртов, нашёл место и время! Шо, до дому потерпеть пару часов не мог?
Третий этап – «Торговля». Ну, в смысле, я тут набедокурил, чутка, пусть всё пройдёт без последствия, а я не только свечку поставлю, но и впредь буду паинькой. Больше не буду, ни за что не про что бить людей с чеховской бородкой. Пусть уж носят, чёрт с ними.
Четвёртый этап – «Депрессия». Вот, прямо нахлынуло. Стоял безучастно в углу вагона у выхода и смотрел, как крутили обрывками простыней раненых бандитов, как визжал ему в лицо товарищ из четвёртого купе, обещая прямо на вокзале сдать его в милицию. Кричал, пока Брехту Васька не принёс гимнастёрку. Они ведь пошли изображать очередь в туалет, и потому были в бриджах, но без гимнастёрок. Топлесс. Только полотенце на плече. А под ним рука сжимает пистолет.
А пятый этап? Пятый этап – «Смирение». К этому этапу человек уже выплеснул все прежние чувства. Теперь он начинает размышлять о грядущем, испытывая при этом спокойствие. В смысле и чёрт с ним, что перестарались, зато бандитов схватили и детей из их рабства вытащили. Ванька с Валькой, вон, сидят и яйца варёные за обе щеки уплетают с солью и хлебом, аж за ушами пищит.
Что с ними делать? А что делать, есть во Владивостоке детские дома, должны быть. Нюансик, там, в основном, преступников будущих выращивают, а Вальку эту старшие мальчишки через пару лет изнасилуют. Не вырастит из них молодых строителей коммунизма. И что делать?
– Вань, а что ты собираешься с ребятами делать? – Катя-Куй, она словно мысли прочитала.
– Сдадим во Владике в руки милиции.
– Так они воришки и их в тюрьму посадят. В СССР есть тюрьмы для детей? – и карими своими прямо в душу смотрит.
– Ну, не совсем тюрьмы, есть детские дома особого режима Наркомпросов республик, есть детские трудовые колонии, но эти туда не попадут, ещё маленькие.
– Ваня…
– Нет. Что мы с ними делать будем?
– Вань…
– Да, скорее всего они просто попадут в обычный детский дом. Там их будут кормить, учить.
– Вань…
– Да, нам их милиция не отдаст просто. В СССР есть законы, есть порядок. Кроме того, это ты сейчас двоих видишь, а их сотни и тысячи, даже десятки тысяч, всем не поможешь.
– Не надо всем, нужно именно этим, – слёзы на глазах.
Твою же налево! А ещё рядом сидит Васька живой пример того, как Блюхер, усыновил такого же вот пацанёнка. И почти одновременно ещё и девочку, кучу жён поменял, а вот приёмных детей не бросил.
– А милиция? – слабо ворохнулся Иван Яковлевич.
– А мы про них ничего говорить не будем! – глазёнки мокрые засияли.
– Мы не скажем, другие скажут. Половину поезда в свидетелях и потерпевших, как бы самому в тюрьму не угодить, – лукавил.
Конечно в милиции помурыжат, но отпустят, всё же банду взяли и вооружённую, а что досталось «Свояку» и «Чехову», так извинился же, ну синяки будут у товарищей, у одного над бородкой, а у второго на спине, так «Свояку» на пользу пойдёт. Да и не станет он жаловаться, ему бы не засветиться.
– Вань…
– Ладно, я что-нибудь придумаю, – Брехт посмотрел на гешвистеров (братьев и сестёр по-немецки). Поели и прямо сидя за столом уснули. Не оборванцы. При их профессии – вагонный воришка нужно быть прилично одетым, чтобы не вызывать подозрение у людей в поезде.
А что тут придумаешь? Только одно, нужно опять идти к главному разведчику Приморья Трилиссеру Мееру Абрамовичу. И тогда нужно сделать финт ушами. Пока там, в милиции, будут разбираться и всё протоколировать, нужно успеть пообщаться с заместителем начальника краевого ОГПУ. А как это сделать? Правильно, нужно перейти перед прибытие во Владивосток в другой вагон и слезть незаметно от основной группы, которую сразу утащат в милицию. Сейчас в СССР нет линейных отделов милиции. Железнодорожную рабоче-крестьянскую милицию расформировали. То есть повезут в ближайший отдел. А Брехт в это время, наняв первого попавшегося извозчика, поедет на Алеутскую 44 в ОГПУ Владивостока. Попросит Трилиссера помочь.