Это лишь игра (СИ)

– О, Черный! Говорят, что ты вчера Третьякову зажимал. Сосались прям на крыльце школы.
Класс взрывается протяжным: «О-о-о-о!». И следом со всех сторон сыплются смешки и улюлюканье.
– О-о-о! Наша тихоня отжигает!
– Черный, ну как она? – спрашивает Ямпольский. – Норм или так се?
– Сам проверь, – смеется Михайловская.
– Обязательно!
– Идите в ж***! Чего вы как дебилы? – отбивается Петька.
А я слова сказать не могу, меня захлестывает жгучий стыд. Хоть всё это и неправда, но у меня аж лицо горит.
– Эй, Третьякова, – зовет меня Михайловская. – Давно у вас с Черным любовь?
Я на автомате оглядываюсь, но снова напарываюсь на взгляд Горра, сосредоточенный, пристальный, без тени насмешки, хотя весь класс потешается. Но взгляд его вдруг обжигает сильнее, чем глумливые смешки остальных. 
Я поспешно отворачиваюсь и приказываю себе не реагировать на идиотские выпады. Петька кому-то что-то еще отвечает, а я сижу прямо, будто ничего не слышу, будто происходящее меня не касается.
Наконец входит математичка, и все постепенно замолкают, во всяком случае пошлости с мест больше не выкрикивают. А следом за ней вбегает Соня.
Как же я ей рада! Хоть и сижу пока, словно кол проглотила. Но я, правда, очень-очень ее ждала.
– О, Шумилова, здорово! Поправилась? – приветствует ее Михайловская.
– Ты чем болела-то? – спрашивает Ларина.
Соня недоуменно хлопает глазами, обычно ни Михайловская, ни, тем более, Ларина ее в упор не замечают.
– Бронхитом, – отвечает она неуверенно, потом устремляется к нашей парте. Сгоняет Петьку со своего места, усаживается рядом, что-то радостно щебечет. А я лишь вымученно ей улыбаюсь. И невольно подмечаю, что наши переглядываются, подают друг другу какие-то знаки.
– Боже, как я устала сидеть дома! – восклицает Соня. – Уже на стены чуть готова была лезть с тоски…
И тут мы слышим за спиной голос Ямпольского:
– Сонь, привет! Давно тебя не было…
Сонька округляет глаза почти в панике. Наклоняется ко мне и взволнованно шепчет:
– Это же Антон, да? Антон со мной заговорил! О, боже! Боже! Я сейчас умру…
– Сонь, – снова зовет ее Ямпольский.
– Мамочки… – бормочет она в возбуждении. – Я не могу оглянуться. Я… боже… у меня руки дрожат…
У нее и впрямь нервно подрагивают пальцы.
– С возвращением, Сонь, – вкрадчиво и ласково произносит Ямпольский.
– Что? Что мне ему ответить? – частит Сонька.
Но тут раздается звонок, математичка поднимается из-за учительского стола и призывает всех к тишине.
  
22. Лена
 
Заканчивается алгебра, еще никто не успел разбрестись, и в класс входит новая англичанка, Олеся Владимировна.
– Прошу минуточку вашего внимания, – с улыбкой произносит она.
Но наши продолжают собирать тетради и учебники, с шумом, со смехом, с разговорами, и даже не реагируют на нее. Будто её не слышат и не видят. Специально, конечно.
Даже Наталья Алексеевна, математичка, от такой наглости вскипает.
– Одиннадцатый «А»! А ну быстро сели по местам! Это что еще такое? С вами разговаривает учитель, а вы! Как не стыдно!
Наши замолкают и усаживаются, точно одолжение делают. Англичанка пытается улыбаться, как будто этот момент ее никак не задел. И тон ее всё такой же доброжелательный.
– Как вы уже знаете, меня поставили вашим новым классным руководителем, – говорит она, не замечая кривых ухмылок. – Еще раз представлюсь для тех, кто не запомнил – зовут меня Олеся Владимировна. С английской группой мы немного познакомились на прошлом уроке и еще успеем пообщаться на следующих, а вот с китайской группой… В общем-то, поэтому я и решила вместо завтрашнего урока иностранного языка устроить вам всем небольшую экскурсию. Так что познакомимся поближе в неформальной обстановке, и заодно узнаем что-то новое. А отправимся мы с вами в Знаменский монастырь. Кто-нибудь там был? Нет? Поверьте, там очень красиво, необыкновенно и… словами этого не описать. Вы сами всё увидите и прочувствуете… С учителем китайского я уже договорилась. И родительский комитет поддержал идею и даже выделил нам деньги из фонда класса на автобус до монастыря. Так что завтра после пятого урока собираемся во дворе школы.
 
– Ой как здорово! – восклицает Соня. – А с собой ничего брать не нужно?
– Только хорошее настроение, – улыбается ей Олеся Владимировна.
***
После четвертого урока на обед никто не идет. Только мы с Соней, вдвоем из всего класса. Даже Петька вдруг заявляет, что его подташнивает. Ну и ладно, думаю. Ещё лучше, что мы с Соней будем в столовой одни – потому что за это утро наши парни уже достали меня своими пошлыми выпадами по поводу несуществующего поцелуя с Петькой. Да и с Соней хочется поболтать по душам. Я ужасно соскучилась.
Мы с ней уже выходим из кабинета, как её окликает Ямпольский:
– Сонь, ты что, тоже идешь в эту хрючевальню? Делать тебе нечего.
Сонька теряется. Смотрит то на него, то на меня почти в панике. А Ямпольский продолжает:
– Не ходи, Сонь. Лучше присядь со мной. Расскажешь что-нибудь… Хочешь шоколадку? У меня сникерс есть. Любишь сникерс?
Она, бедная, стоит в полуобмороке. С открытым ртом и ошарашенным взглядом. Я тяну ее за руку и, можно сказать, силой вывожу в коридор.
– Лен, ты слышала? У меня же не глюки? Антон меня позвал посидеть с ним… Боже, у меня сейчас сердце разорвется!
Пока мы идем в столовую, она без умолку говорит про Ямпольского. Да и потом тоже – к еде она даже не прикасается.
– Антон постригся… ему так очень хорошо… У него красивые уши и шея. Правда?
– Не обращала внимания, – пожимаю я плечами. А сама думаю: какой же мерзавец этот Горр. Не успела Сонька прийти, как за нее сразу же взялись. И нашел ведь, куда бить – подослал Ямпольского. И плевать ему, что она его действительно любит, и всё это потом разобьет ей сердце. Сам бесчувственный и чужие чувства для него ничего не значат.
– Слушай, Лен, а как ты думаешь, – Сонька загадочно улыбается и розовеет. – А почему Антон сегодня со мной так? Ну, здоровается, общается… даже вон угостить шоколадкой хотел … Зря ты, кстати, меня увела… Как думаешь, может, я ему нравлюсь? Он сегодня так на меня смотрел… А каким голосом со мной говорил, да? Я ни разу не слышала, чтобы он еще с кем-то был так нежен и ласков. Он даже с Лариной и Михайловской никогда так не говорил. Боже, как мне взять себя в руки? Я ведь толком даже ответить ему не могу. Как дура… Смотри, – она вытягивает перед собой ладони. – Трясутся аж…
Я ничего такого в ее руках не вижу, но понимаю ее состояние. И как же мне хочется сказать правду, но очень страшно ломать ей крылья. Она сейчас так счастлива, прямо порхает вся и светится, моя бедная.
– Сонь, а тебя не смущает, что раньше Ямпольский с тобой даже не здоровался? – осторожно спрашиваю я.
На секунду радостная улыбка чуть тускнеет, но тотчас вспыхивает вновь:
– А я знаешь что думаю? Он раньше просто не осознавал, что я ему нравлюсь. А тут меня долго не было… Такое часто бывает.
Я вздохнула. Вот как ей сказать, чтобы не ранить? Роль палача мне точно не по силам.
– Я бы не была на его счет так уверена.
– Почему? Ты думаешь, я не могу ему понравиться? – с обидой спрашивает Соня.
– Нет, Сонь, я думаю, ты кому угодно можешь понравиться, – как можно мягче говорю я. – Просто я боюсь за тебя. И уж прости, не верю Ямпольскому. Ты его любишь, поэтому не замечаешь, какой он… какой он неискренний.
– Не говори так про него. Тебе-то откуда знать, какой он?
– Просто вижу.
– Угу, конечно.
– Сонь, ну правда. Ямпольский просто хочет нас поссорить.
– Зачем ему это?
– Это всё Горр. Понимаешь, он решил доказать мне, что вы с Петькой… в общем, что вы мне не друзья, а так…
У нее вырывается резкий смешок.
– Что? Лен, да ты себя слышишь? Что за бред? Ты уж прости, конечно, но Горру до тебя нет никакого дела. Мы для него букашки-таракашки. Пустое место. И чтоб Горр тебе что-то там стал доказывать? Ну, не смеши, а? Это какая-то теория заговора.