Одинокие сердца (СИ)

Вспомнив, о чем мы говорили перед тем, как я вырубилась, резко распахиваю глаза.
Вот, почему я влюбилась в тебя…
Боже. Я так и сказала. Просто взяла и призналась в любви парню. Сама! Первая!
А что же он?
Нахмурившись, пытаюсь восстановить наш вчерашний диалог.
А он ничего…
Я опускаю плечи.
Однако Миша не соврал, когда говорил, что он джентльмен. Ведь вместо того, чтобы воспользоваться вчера моим состоянием, он позаботился обо мне, раздел, уложил в кровать.
Я делаю глубокий медленный вдох и снова улыбаюсь.
Ну нельзя быть таким идеальным.
Завернувшись в полотенце, я выхожу из ванной. После горячего душа мое вчерашнее платье выглядит не очень привлекательным. Хочется завернуться во что-то тёплое и мягкое.
Поглядывая на шкаф, я все-таки решаюсь совершить набег на Мишин гардероб и останавливаю свой выбор на рубашке из толстой фланели в бордово-серую клетку.
Это как раз то, что нужно.
Надев рубашку, я разыскиваю свой клатч и беру телефон. На часах начало двенадцатого. Проведя пальцем по экрану, я смахиваю вереницу уведомлений. От мамы несколько пропущенных с утра пораньше. Похоже, она всерьез надеялась, что я буду бодрствовать спозаранку после свадьбы лучшей подруги.
Последний раз мама звонила десять минут назад, пока я мылась в душе. И я точно знаю, если сейчас ей не перезвонить, она поднимет на ноги и всю королевскую конницу, и всю королевскую рать, и самого министра МЧС.
— Привет, мам, — прижав к уху телефон, сажусь в Мишино кресло у окна.
— Привет, проснулась? Ну как свадьба? Как погуляли? — интересуется моя родительница.
Я мечтательно вздыхаю.
— Отлично.
— А я тут в твоем районе, хотела на чай зайти. Пирожные твои любимые купила, — сообщает мама.
— Я сама, как пирожное, — фыркаю в ответ.
— Буше, Алён. Свежее, только…
— Мам, вообще-то, я не дома, — мягко перебиваю ее.
— А где?
— В гостях.
— У кого? — допытывается мама.
— Ты его не знаешь.
— Так ты у мужчины?! — восклицает она.
— Да, — я смущенно признаюсь.
— И кто он?!
— Старший брат Яниного мужа.
— Ой как интересно! Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, да? — с иронией в голосе она цитирует Винни-Пуха. — Или ты к нему не утром пришла?
— Мама… — я сконфуженно умолкаю.
— Да ладно, все я поняла. Расскажи, какой он?
— Красивый, высокий, — мурлычу я. — Самый лучший.
— Я хочу с ним познакомиться!
— Ну нет, пока это преждевременно.
— Как это? Расскажи, как его зовут? Где он работает? У него собственное жилье? Был женат? Есть дети? — она забрасывает меня вопросами.
— Его зовут Миша. Он занимается рекламой. Жилье имеется. Не женат и не был. Детей и судимостей тоже нет.
Надеюсь.
— И давно вы встречаетесь?
— Не то чтобы, — уклончиво отвечаю, выглядывая в окно машину Чурилова.
Куда же он подевался?
— Димка, наверное, все локти себе искусал, — торжествует мама.
— Его проблемы.
Я отлично помню, что весь прошлый вечер буквально кожей ощущала презрительный взгляд Филатова.
Ну еще бы!
Сначала я общалась и танцевала с одним, а затем бросилась в объятия Чурилова. Но Дима может считать меня кем угодно, мне глубоко безразлично его мнение. Что до моего обещания уважать себя… Не думаю, что я его нарушила. Миша был настойчив, очень убедителен и говорил то, что мечтает услышать каждая девушка.
Разве я могла устоять?
— Пришли мне его фотографию, — настойчиво просит мама.
— Может, лучше сразу первую страницу паспорта? — шучу я.
— Ну скажешь тоже! — хихикает мама.
— Давай потом созвонимся?
— Конечно! Мне нужны подробности, дорогая! — нараспев произносит она.
Запрокинув голову, я качаю головой.
Теперь мама не отстанет, пока не узнает родословную Чурилова до третьего колена минимум, не докопается, что за люди — его родители и тому подобное.
И зачем я соврала, сказав, что Миша занимается рекламой? Но я представляю ее лицо, узнай мама, что мой любимый человек — блогер и путешественник. И я не могу винить ее за столь практичный подход в оценке моих потенциальных избранников. Мама — есть мама. Она всего лишь заботится о моем благополучии, пусть и чересчур усердно. В то время как с Мишей у нас все по-прежнему неопределенно. Вчера он мне недвусмысленно намекал на то, чтобы как-то обозначить статус наших отношений, но толком так ничего и не сказал.
 
Знаете, как в той песне?
"Нет, все понятно.
Но что конкретно?"
После разговора с мамой я проверяю уведомления в соцсетях. Полчаса назад кто-то добавил меня в чат под названием "Буренка XXX". Со смутным чувством я тапаю по экрану и захожу в чат с двумя десятками участников, почти все из них — мои друзья и знакомые, и запускаю одно единственное видео.
Когда начинается воспроизведение, внутри меня все леденеет. На семиминутном ролике запечатлено то, чем я вчера занималась с Чуриловым здесь, в его квартире, на его чертовом диване, все, от поцелуя до того момента, как я испытала оргазм.
У меня трясутся руки, спина покрывается липким потом, к горлу подкатывает тошнота, а во рту появляется горький вкус желчи.
Я в ужасе — неужели это видео доступно для всех?
Негнущимся пальцем я прокручиваю беседу. Комментариев нет. Несколько человек покинули чат, но на видео более десяти просмотров.
Я вздрагиваю, когда приходит очередное уведомление. Филатов оставил мне личное сообщение.
"Зачетный видос, Тимофеева. Оказывается, я многого о тебе не знал…"
Следом приходит сообщение от Яны:
"Алёнка… Я не осуждаю, но, блин, если честно, я в шоке… Как ты решилась ТАКОЕ опубликовать? P.S.: Моя первая брачная ночь была просто отстоем по сравнению с твоей))) P.P.S.: Мой муж почти ничего не видел…"
Я роняю голову и закрываю лицо ладонями.
Не понимаю, что происходит. Наверное, я все еще сплю. Это какой-то дурацкий сон, беспокойный и неправдоподобный.
Мне стоит немалых усилий снова разблокировать телефон и зайти в чат.
Я ничего не соображаю.
Создателем чата являюсь я — Тимофеева Алёна. Фейковый аккаунт точь-в-точь повторяет мой собственный, только друзей нет. Но разве кто-то обратил на это внимание? Ведь даже Яна считает, что чат и позорное видео в нем — моих рук дело.
Внутри все переворачивается.
Миша…
Он это сделал, он снял нас. Я не знаю, как ему удалось, но, думаю, для человека, который дружит с камерой и постоянно снимает ролики, не составит труда организовать скрытую съемку.
Мамочки. Но ради чего?
Зачем меня так позорить, зачем так подставлять? Что я сделала Мише кроме того, что, как последняя дура, безоговорочно доверилась ему?
Горло жжет от гнева. Мне хочется кричать. Мне хочется заставить его пожалеть о содеянном, только что я могу — наивная, глупая, жалкая?
Смахнув слезы, я швыряю телефон на диван и подхожу к Мишиному столу. Первым на пол падает ноутбук, затем камера, и ещё одна, наушники и прочая аппаратура. Следом с полок летят книги. И композиция из бивней мамонта туда же.
Распинывая дорогую технику и безделушки, я хватаю свое измятое платье, торопливо переодеваюсь, беру телефон и направляюсь в прихожую.
Миша открывает дверь прежде, чем я успеваю натянуть хотя бы один сапог.
— Ты проснулась. Я в магазин ходил, сейчас у нас будет завтрак, — спокойным голосом произносит он, закрывая за собой дверь.
Я поднимаю к нему лицо.
— Ты издеваешься?
— В смысле? — хмурится парень.
Меня душит гнев, воздуха не хватает. Чувствуя, что легкие вот-вот лопнут от давления, я хватаю сапоги.
— Алён? Что с тобой? — Чурилов изображает растерянность.
— Просто дай мне уйти, — прошу я дрожащими губами.
Сейчас главное — свалить отсюда, убежать прочь от этого человека, из этой поганой квартиры.