Шесть месяцев спустя (ЛП)

А затем я делаю небольшой полушаг к нему. Мы собираемся пересечь личное пространство каждого из нас, если продолжим в том же духе, но мне плевать. Независимо от того, что я должна, я просто делаю так.
— Ты прикасаешься к моим рукам, — говорю я, и затем беру его за руку, проскальзывая ладонью в его.
Я вижу проблески из прошлого.
 Он отрывается от книги. И затем я слышу его смех. И затем эта пиццерия. В моих воспоминаниях он с усмешкой толкает ко мне красный газированный напиток, и я быстро убираю записки по химии с его пути. 
— Мы ели в пиццерии и занимались химией. Ты дал мне попить что-то красное.
— Ред поп, — кивает он.
— Это всё мелочи.
Я вздыхаю, слишком смущённая, чтобы вспоминать сцену с листьями во дворе моего дома. Я со смехом отпускаю его пальцы.
— Слишком пафосно, правда?
Он смотрит на меня с минуту. Хотела бы я прочесть то, что скрыто за его прекрасными глазами.
— Ладно, веди.
— Что?
Я чувствую, как глазею на него, рот открывается и закрывается в стиле аквариумной рыбки. Наконец он подталкивает меня своим плечом.
— К твоему дому, Эйнштейн. Давай разберёмся с этим.
  
  
 Глава 11 
Сейчас 10:38, и малолетний преступник готовится проникнуть в мой дом. Нет, это определённо не моя жизнь.
— Я так изнурена, — говорю родителям, вешая пальто.
Изнурена? Серьёзно? Я могу соврать намного лучше. Разве я не доказала это с Блейком?
Но мама и папа, кажется, настолько сильно увлечены каким-то документальным фильмом о Второй Мировой, который взяли в библиотеке, что не замечают ни мой сленг десятилетней давности, ни слишком длинный вздох.
— Мы можем сделать потише, если хочешь, дорогая, — предлагает мама, утаскивая попкорн из миски, стоящей на животе папы.
— Нет, так нормально.
Мы обмениваемся пожеланиями спокойной ночи, а затем я крадусь вверх по лестнице, чувствуя себя преступницей. Закрываю дверь и запираю её. Не убежденная, что этого достаточно, я придвигаю стул к двери, вклинивая его под дверной ручкой, так тихо, как могу.
— Это будет выглядеть как паранойя, если нас вдруг застукают, — говорит Адам, и я практически выпрыгиваю из кожи.
Зажимая рукой рот, поворачиваюсь, чтобы увидеть его. Он сидит сверху на оконной раме, одна нога уже внутри комнаты.
Я включаю радио и в два шага пересекаю комнату.
— Ты сумасшедший? Я хотела выбросить пожарную лестницу. Как ты взобрался сюда?
— Я действительно использовал лестницу. Позаимствовал её из сарая на заднем дворе.
— Оу. Хорошо.
Адам проскальзывает внутрь. Я стою, скрестив руки на груди, в то время как он спокойно двигается по моей комнате.
Адам высокий. То есть, я всегда знала, что он высокий, но когда он находится здесь, кажется, что моя комната такая… маленькая.
— Милый мишка, — говорит он, поднимая моего тряпичного мишку Филлипа со столика.
Я выхватываю его обратно и делаю всё возможное, чтобы прекратить заламывать руки, наблюдая, как Адам ходит по моей комнате, молча инспектируя постеры, разные серьги и пузырьки духов на туалетном столике.
Боже, это похоже на прекрасный момент в конце первого свидания. У вас происходит болезненный короткий разговор на крыльце или в машине. Конечно, оба вы знаете, почему тянете, но это странно, пока кто-то из вас двигается… о мой бог, это совсем не так. Мы здесь не для этого.
Правда?
Я игнорирую бабочек в животе и пододвигаю ноутбук с ночного столика. Ища способы. Потому что мы здесь, чтобы искать.
Я вытаскиваю из сумки две или три записные книжки и кидаю сверху как минимум десять ручек и маркеров.
Адам смеётся, поднимая бровь.
— Как много людей ты пригласила сегодня, чтобы помочь?
Я убираю несколько ручек назад и краснею так сильно, что мои волосы, возможно, становятся рыжими.
Адам поворачивается к моим книжным полкам, пробегая длинными пальцами по корешкам. Вытаскивает три или четыре и делает радио чуть громче.
 
Он чувствует себя комфортно в моей комнате, на полу между кроватью и окном. Прислонившись спиной к стене и коленями к матрацу. Это не выглядит очень комфортно, но место удачное. Если, не дай бог, мама решит пробиться через укреплённую дверь спальни, у него будет достаточно времени, чтобы выбраться из окна. Или, в крайнем случае, проскользнуть под кровать.
— Как насчёт этих? — мягко спрашивает он, давая мне две книги.
Верно. Мне нужно начать искать. Читать. Писать. Перестать глазеть на Адама.
Я беру две книги, которые он мне протягивает. Я знакома с заголовками, но не читала их. По крайней мере, я этого не помню.
— Эм, что конкретно нам нужно искать? — спрашиваю я, усаживаясь, и чувствую себя неловко.
— Материалы о памяти, — отвечает он, уже погрузив нос в довольно большой том. — Что-то, чтобы запустить её. Возможно, если мы сможем найти что-то, это нам поможет.
— Знаешь, я не думаю, что найду главу с названием «Восстановление шести месяцев, которые вы забыли».
Адам ухмыляется, но не отрывается от своей книги.
— Ты знаешь, что можешь помочь мне с этим, — тихо говорю я.
Тогда он отрывается от книги, его глаза ловят мой взгляд поверх страниц.
Я равнодушно пожимаю плечами.
— Ты мог бы стать для меня как Ридер'с Дайджест.
Он озорно улыбается.
— Что заставило тебя так подумать? Мы же незнакомцы, забыла?
Я хочу спросить больше, но он возвращается к книге и нахмуривает брови, сконцентрировавшись на картинке.
Я гневно открываю книгу и бесцельно перелистываю страницы. Это глупо. То есть, возможно, и существует книга, которая может что-то прояснить, но сомневаюсь, что она у меня есть. У меня есть только основы — и что бы, черт возьми, со мной ни происходило, это далеко от основ. И почему он не хочет мне ничего рассказывать? Мы определенно не незнакомцы. Мы занимались вместе. Гребли вместе листья. Занимались вещами, которые были близки к тому, чтобы называться обманом моего бойфренда.
Возможно, к лучшему, что я не знаю всех деталей.
Я хмурюсь, спускаясь вниз по изголовью кровати. Просматриваю пару глав в моей детской книге по психологии. До тех пор, пока я не смогу судить о влиянии приучения к горшку на моё будущее потомство, это бесполезно.
Я листаю дальше, и мои пальцы захватывают что-то между страницами. Подождите минутку. Я нахожу жёлтый листок из блокнота, зажатый в середине книги.
Отмеченная глава озаглавлена «Память: сейф и минное поле». В этой главе есть несколько подчёркнутых пометок, но ни одна из них не кажется подходящей. Секция ноу-хау с разделами о восстановлении подавленных воспоминаний или видов травм, которые их вызывают. Я вынимаю бумагу, разворачиваю и сразу узнаю каракули на ней. Потому что это мой почерк. Три слова кажутся достаточно безобидными, но они вызывают у меня мурашки от корней волос до самых пяток.
 Мэгги была права. 
Но права насчёт чего?
***
На моих часах 7:24 утра, и я смотрю на себя в зеркало так, словно готовлюсь к драке. Моя боевая экипировка включает в себя белый свитер, тёмно-синие джинсы и немного времени на волосы и макияж, чтобы было ясно, что я рада встретиться с Блейком.
Я не рада.
Не думаю, что существует толкование страха и тревоги, как синонимов волнения.
Этим утром я лежала около десяти минут, пытаясь придумать причину, чтобы отменить встречу. Отменить завтрак с Блейком. И занятия в школе тоже. Или, чёрт возьми, всю жизнь вообще. В конце концов, я решила разобраться со всем.
Правда в том, что я веду себя как отвратительная девушка. И это не из-за моей ненадёжной памяти или подозрительной учебной группы. Все из-за того, что я окончательно запала на другого парня.
Вздыхаю и говорю себе в тысячный раз, что Адам даже не мой тип. До смешного великолепный? Да. Приятный? На самом деле, да. Умный выбор? Эм, нет. Я могу лишь воображать, как знакомлю его с папой. Или даже лучше с мамой. Нет. Ни за что во вселенной.