Шесть месяцев спустя (ЛП)

Это не одни из тех шикарных апартаментов, которые вы видите в мыльных операх — гладкие современные лофты с общими бассейнами и еженедельными скандалами. У нас в Риджвью нет комплексов такого типа. У нас едва ли есть такие дома, да и в тех, которые есть, никто не хочет жить.
Этот ряд таунхаусов размещается за заброшенным торговым центром в двух кварталах от дома Мэгги. Здесь нет приветствующих ковриков или фитнес-центров. Или газона, раз уж на то пошло. Вся эта местность выглядит усталой, от облупившейся краски на одинаковых передних дверях до ржавого Бьюика в углу на стоянке.
Я кладу ключи в карман и переступаю через трещины в асфальте на пути к его двери. Уже ненавижу это место. Оно вытаскивает нитки из ткани моего комфорта, разрывая швы до тех пор, пока я не вижу осколки жизни, которую считала невозможной в моём милом маленьком городке.
Я выравниваю плечи и, поднимая кулак, стучу три раза. Внутри кто-то кричит имя Адама. Затем я слышу кашель, ужасный, влажный хрип. Через две двери молодая мать садится в свою машину с плачущим ребенком на буксире.
Опускаю взгляд на сигаретные окурки на краю тротуара, потому что не хочу смотреть на это. Я чувствую себя как избалованный, неблагодарный мальчишка, который вырос не здесь.
Дверь распахивается, и вот он, этот мрачный, красивый и трагический парень. Он не выглядит счастливым от того, что видит меня.
— Чего ты хочешь, Хлоя?
— Мне нужно поговорить с тобой.
— Поговори с Блейком.
Святое дерьмо, он ревнует. И я этого не понимаю. Просто не понимаю. Но мне нравится. Какая-то вывернутая часть меня хочет, чтобы он ревновал.
Я хочу, чтобы он хотел меня. Потому что какая-то часть меня определенно хочет его.
— Я могу войти? — спрашиваю я высоким, тонким голосом.
— Сюда? — переспрашивает он, как будто я сошла с ума.
— Ну, мы можем прогуляться, — говорю я, но замолкаю, глядя вокруг, на разбитые бутылки и абсолютное отсутствие красоты.
— Сейчас холодно, Хлоя.
— Знаю. Я знаю, но мне действительно нужно поговорить с тобой.
И я поговорю. Незаданные вопросы жгут горло. Я чувствую, как они хотят вырваться из меня. Вопросы о списке. Об учебной группе. О нём и обо мне, и о том, что между нами определенно что-то происходит.
Он проскальзывает наружу из дверного проёма, достаточно близко, что мне нужно сосредоточиться, чтобы удержать глаза на его лице. У него настороженное выражение лица, голова наклонена в мою сторону.
— Ты думаешь, Блейк хотел бы, чтобы ты была здесь, Хлоя?
Моё дыхание замирает. Как будто что-то сжалось вокруг моих рёбер. Он выглядит таким злым. И в какой-то мере виноватым.
Не могу видеть его таким. Мне надо что-то сделать.
Адам усмехается над моим молчанием и идёт назад. Я хватаю его за рукав, тяну за него.
— Адам...
— Пусти, Хлоя.
Он стряхивает мою руку и двигается прочь, и я чувствую себя немного безумной, когда его рукав выскальзывает из моих рук. Мне нужно, чтобы он остался со мной, потому что я чувствую себя правильно рядом с ним. И я вспоминаю события рядом с ним. И мне нужно знать почему. Но я ничего из этого не говорю, а он уходит назад к дому.
Как будто мой язык парализован.
— Иди домой, — говорит он, и дверь захлопывается у меня перед носом.
— Я не могу ничего вспомнить! — с отчаянием кричу я.
Моё дыхание парит в темноте, пока сердце пропускает удар. Потом ещё один. А затем Адам открывает дверь.
Я чувствую, что мои плечи обвисают с облегчением. Он как будто снял тысяча-пудовый груз с меня. Тот, кто находится внутри его квартиры, снова кашляет, разрывая магию, напоминая мне, что я всё ещё на улице. Неприглашённая.
Адам закрывает за собой дверь, когда выходит снова, его тёмно-серая толстовка расстёгнута поверх старой футболки. Он не брился. Это придаёт холодность его чертам, но он всё равно выглядит как кусочек неба для меня — безопасный, тёплый и настоящий.
— О чём ты говоришь? — спрашивает он.
Я сомневаюсь, потому что понимаю — я не смогу повернуть назад. Я не могу взять слова обратно после того, как они высказаны.
 
— Хлоя, — говорит он, заставляя меня продолжать.
— Я не могу вспомнить, — отвечаю я. — Я не могу ничего вспомнить с мая. И я понимаю, это звучит безумно, и это безумие, но я не сумасшедшая. Что-то происходит со мной. Я заснула в кабинете. Прилегла всего на секунду, а когда проснулась, была зима, и вся моя вселенная была иной.
Мои слова скатываются так быстро, что я едва перевожу дыхание.
— Теперь я этот человек, с великолепными оценками, Блейком и… и тобой и мной, и я не знаю, что всё это значит, или как это произошло, или как я потеряла Мэгги…
— Притормози, — говорит он, прерывая меня на полуслове.
— Я не могу притормозить, Адам! Я не помню шесть чёртовых месяцев, понимаешь? Я не могу вспомнить ничего, что произошло со мной. Помнишь ту ночь в школе? Когда ты сказал, что я звонила тебе? Я не помню, что звонила тебе. Я вообще не помню, что разговаривала с тобой прежде.
— Ты не помнишь, как звонила мне, — говорит он, нахмурившись. — Та ночь в школе… ты не помнишь этого?
— Я пытаюсь сказать тебе, что вообще ничего не помню! У меня есть фотографии, которые я не понимаю, и прежде чем ты спросишь меня, да, я была у доктора, и мой мозг в полном порядке. Что означает, что доктора и мои родители думают, что я абсолютно слетела с катушек, но они даже понятия не имеют…
— Чёрт, Хлоя! — Его голос звучит грубо.
Его руки смыкаются вокруг меня, и он привлекает меня к себе, пряча моё лицо в своей футболке. Я сразу заливаюсь слезами, мои руки оборачиваются вокруг него, как будто они были выращены на моём теле именно для этой цели. Я чувствую давление его сильных рук на моих лопатках, его мягкий шёпот заглушается в моих волосах. Делаю судорожный вдох, забирая его теплоту и чувствуя правильность, в первый раз за последнее время.
И от этого я понимаю.
Вот как всё должно быть с Блейком. Покалывание и тепло, и больше, чем можно сказать словами.
— Ты не сумасшедшая, — говорит он. Ясно как день. Словно нет ни единой причины так думать.
Я киваю и закрываю глаза. Его руки теперь в моих волосах, и каждая частица моего тела осознает всего его. Неправильно так сильно его хотеть.
Он, похоже, тоже осознает это, и мы отстраняемся. Я не хочу, чтобы он уходил. Правда тяжелее, холоднее вне пространства его рук.
Я смотрю вверх на него, и он поднимает мой подбородок, фокусируя глаза на мне.
— Ты сказала, что не помнишь ничего до той ночи. Но ты помнишь всё, что было раньше мая?
— Да.
Он верит мне. Я думала, будет тяжелее довериться ему, но он даже не выглядит шокировано. Как будто люди каждый день говорят ему, что потеряли громадный кусок своей жизни.
Он касается ладонью моей щеки, и я закрываю глаза, делая вид, что думаю. Но я не думаю. Я впитываю ощущение его кожи на моей. Чувство знакомости его объятий. Его запаха. Я медленно выдыхаю, и приходит воспоминание.
 Пицца. 
 Сырный, жирный кусок. 
 И заметки по химии разбросаны по всей моей тарелке. 
 Я читаю что-то о хлориде натрия, Адам кивает и переходит к следующей карточке из его кучки. 
Я отстраняюсь, встряхиваясь от прошлого. Сейчас мне нужно быть в настоящем.
— Ладно, расскажи всё по порядку, потому что я немного запутался.
— Я не помню ничего из того, что происходило между маем и той ночью. Всё лето и осень просто... прошли мимо.
Я делаю паузу и тяжело сглатываю перед тем, как признаюсь в остальном.
— Кроме некоторых вещей о тебе. Когда ты... прикасаешься ко мне, иногда у меня бывают проблески того, что произошло между нами.
Я открываю глаза, зная, что мои щеки покраснели. Адам, кажется, этого не замечает. На его губах улыбка, как будто ему нравится слышать такое. Но есть ещё что-то. Печальная тень в его глазах.
— Когда я прикасаюсь к тебе? — мягко спрашивает он, подходя немного ближе.