Баллада об Угнетателе (СИ)

Одной дыркой в шкуре больше, то не беда! И что всё серебро не вывез — тоже не беда. Зато теперь новый работодатель оценит квалификацию наёмника, поймёт перспективы. Такими специалистами не разбрасываются нигде. Вон даже Жорж Долинольский дурак дураком, а ведь сразу оценил пользу от Гиёма. Нет, он совсем не дурак, лихо развернулся в своём графстве. Дурак, что поверил Казначею. Никому нельзя верить. А болото продолжало пить силы, так что только умение отключаться от монотонного напряжения, уход в размышления, не давали Казначею взвыть от бессилия. В Долинольское графство он прибыл как купец, через Мерсалию, а не этими болотами. Знал бы, что тут такая страсть, план был бы другой. Без оружия, без припасов, без спутников, зато с серебром и уверенностью в завтрашнем дне наёмник медленно брел через мёртвое болото. Коня жалко, но он отказался идти еще вчера. Без корма по топи сутки напролёт может только человек. И припасы жалко, но ничего — выйдет к людям, разживётся и припасами, и конягой, и новыми слугами, если повезёт.
Сухие места начались внезапно, что было неудивительно для рукотворного болота. Запасной план сработал, хотя маршрут Казначей выбрал не самый удачный. По рассказам крестьян тут и до войны было довольно малолюдно, а с началом войны многие ушли с насиженных мест. Причем кое-кто в Долинол, что странно. Прикордонные разъезды могут быть только со стороны Мерсалии, кроме Угнетателя никто не заставляет своих дружинников сбивать ноги, патрулируя местность. А значит, кроме диких зверей наёмнику теперь никто не угрожает. Ну разве что люди, но одиночку своим кинжалом Казначей порешит легко. Ради куска хлеба сейчас пришить готов. Ну и чтоб не болтал никто лишнего. Посуху и передвигаться легче, и настроение лучше. Усталость никуда не ушла, голод донимает, но то привычные сложности, переживём! Уже на исходе короткого дня, в сумерках Казначей организовал привал. Костерок из мусора и мокрых веток поможет скоротать холодную зимнюю ночь, а голод убивает так медленно, что и переживать из-за этой ерунды не стоит. Огонь долго не хотел разгораться, дымил, еле тлел и пытался сбежать в никуда. Казначей вспомнил удивительно тёплый донжон убитого графа — вот кто умел окружать себя удобствами! Потом подумал, как хорошо быть огневиком — у тех никогда нет проблем с холодом и костром. На этих размышлениях огонь разгорелся, а убивец почти задремал. Безопасная территория, огонь, выполненный заказ — что еще нужно человеку для сладкого сна?
Лязг спущенной дуги стального арбалета разбудил, но только затем, чтоб Казначей успел почувствовать боль от разрывающего плоть болта. Умирая, он продолжал слышать щелчки и удары, ощущать удары, с которыми в его тело входили новые и новые болты. Бессчетное количество снарядов рвали мышцы, сосуды, внутренности, крушило кости, а смерть всё не могла погасить его сознание.
— Хорош! Второй залп не нужен! А то еще в голову попадёте, сдохнет вражина ненароком.
— Как скажете, ваше благородие! Разрешите ужин сгоношить?
— Сначала упакуйте дичь как следует.
Тело Казначея, многострадальное тело, которое мечтало и молило о смерти, в несколько рук избавили от одежды, а потом туго связали веревками так, что и не шевельнуться.
— Вы не слишком туго вяжете?
— Нормально, думаем господину кроме его языка уже ничего не нужно. А говорить можно и без рук или ног.
— А если он гордый?
— Отчекрыжат гордость и забьют куда-нибудь — вот и разговорят. Небось умельцы есть!
— Ну ладно, вам виднее.
— Это да, ваше благородие! Охотник вы знатный, а допросы вести мы пока более обучены.
Казначей сквозь пелену боли слышал почти всё, но никак не мог понять, к кому он попал в руки. Заплывшие глаза и поза, не способствующая созерцанию не давали рассмотреть в сумраке одежду, экипировку и лица напавших на него. Одно он осознал — арбалеты били с разных сторон, и били тупыми болтами на пушного зверя. Охотники на людей не просто его обложили, они были абсолютно уверены в своём успехе. Нет той яркой радости успешной охоты, какая бывает у охотников любителей. Скорее это удовольствие от хорошо сделанной работы, какое прилично опытным промысловикам. Так кто они? Вариантов всего два — или тайных дел мастера из Иманта, или погоня из Долинола. В первом случае непонятно — неужели его вели всё это время, неужто знали все его планы заранее? А тогда зачем такая встреча? И зачем брать живым? А если графская дружина — то только месть за убитого сюзерена. И еще оправдание в глазах нового нанимателя — мол не уберегли, зато убийцу покарали. В таком случае постараются довезти в замок живым, чтоб казнить прилюдно. И так нехорошо складывается, и эдак неудачно. Казначей понял, что шансов выжить не очень много, но раз сейчас не убили, то еще какое-то время поживёт.
 
— Так что, ваше благородие, идём обратно?
— Ну не на ночь же глядя. Место демон выбрал нормальное, сразу видно бывалого путешественника, так что тут ночуем.
— А ничего, что это земли Иманта?
— Раньше и наше графство к Иманту относилось, но живём как-то.
— Хорошо живём, лучше, чем при прошлом графе, я вам точно говорю!
Бойцы умело обустраивали ночёвку, нарубая себе ветки для подстилок, стаскивая топливо для костра поближе, чтоб сохло около огня. А вот с едой у них было также худо, как и у Казначея. Во всяком случае ничем съедобным не пахло, никто не готовил на огне и не разогревал. Только воды вскипятили с какими-то травками и листочками, собранными тут же. Когда в живот закинуть нечего, и горячая вода за счастье.
Утром Доркин, а командовал отрядом именно он поднял бойцов еще до света:
— Хорош сны разглядывать, всё равно у вас всех они одинаковые сегодня! Собрались и пошли, раньше выйдем, раньше придем.
— Ваш-бродь, а ты откуда наши сны знаешь? Магией воспользовался? — Десятник личной охраны графа был бойцом авторитетным, потому и общался с начальником стражи более свободно.
— Запомни, боец, у голодного дружинника все сны про жратву, никаких других снов ему не показывают.
— Угадали, ваше благородие! В самую точку попали! Окорок копчёный снился.
— Отставить разговоры про окорок! Сейчас взяли свои окорока в руки, дичь на жердь, и погнали в сторону заставы. До неё за день дойдем. А там и поедим, и лошадей возьмём. Считай, все наши проблемы на том окончатся. Если сильно повезёт, увидим окорок наяву.
— За такое я готов весь день бежать без остановки.
— Бежать нужды теперь нет. Будем ходко идти, меняясь с поклажей каждый час.
— А если его самого заставить идти?
— Нет уж, это ушлый типок, даже на посрать развязывать не станем, чтоб беды не было.
— Ваше благородие, вонять будет сильно!
— В бочаг опустим, побултыхаем вместе с жердью, говно и смоется. Тем более, что он уже без штанов. Наша задача — донести теперь его живым и говорящим. Граф наверняка захочет побеседовать с клятвопреступником перед смертью.
— А не замерзнет насмерть?
— И то верно. Обмотайте попонкой какой.
— Эй, служивые! Угнетатель ваш окочурился давно! Вы что, не знали? Кому меня везти собрались? — неожиданно раздался слабый голос полуживого наёмника.
— Их сиятельство сразу не помер, небось и дальше жить будет. Кто ему рот завязывал, почему это разговаривает?
— Ваш-бродь, нос супостату сломали, он теперь только ртом и дышит. Нельзя ему рот затыкать.
— Всему вас учить надо. Палку в зубы, и веревкой через затылок затяните как мундштук лошади. Дышать и рычать сможет, а разговаривать не получится. Даже орать не сможет. Пусть рычит.
— Хитро, ваш-бродь!
— Когда волков живьём ловят, им так пасти связывают. Обычное дело у охотников.
— А граф наш точно жив? Когда в погоню бросились, сильно плохой был.
— Брось эти разговоры, мы его перевязали, значит от ран не умрёт. А что по голове ударенный, так их сиятельство привычный, от такого когда не мрут, то живут потом.
— Здорово ты объяснил, а главное понятно. Кто не помер, тот живой!
— Ну ваше благородие, вы ж поняли, что я сказать хотел! Целителя ему стопудово мигом примчали тогда, значит и вылечили уже. Приедем, а он по двору ходит и бойцов гоняет на тренировке.