Не верь никому

— Подожди. — Она завернула на кухню, оставила заказ и вышла с Хэдли в коридор. Вопрос «Как ты себя чувствуешь?» после всех пятничных перипетий звучал издевательски, но ничего другого Перл придумать не смогла.
— Нормально. Когда Бриджес привез меня домой, я уже почти пришла в себя. — Девушка слабо улыбнулась и пожала плечами. — Как только поняла, что я не утону там в темноте.
Перл вспомнила белое, искаженное ужасом лицо Хэдли в луче фонарика, кровь, текущую из разбитого колена, и поежилась. В субботу утром ей пришлось потихоньку выбросить собственные босоножки в мусорный контейнер, чтобы отец не заметил их, — розовый шелк был испоганен потеками воды и грязной жижи.
— Надеюсь, ты больше не будешь с ними разговаривать? Потому что они этого заслуживают.
— Не знаю. Мы с Бриджесом уже немного пообщались по интернету. — Хэдли издала неловкий смешок. — Я только Куинн рассказала. Она в бешенстве. — Девушка медленно потерла плечо. — Извини, что я от тебя сбежала. Надо было оставаться на месте.
— Ничего. Я тоже не знала, что делать. Было очень страшно.
— Я боюсь закрытых пространств, и Бриджес это знает еще с тех пор, как мы с ним встречались. Прошлым летом мы ездили на ярмарку и пошли в комнату смеха, так я там до смерти перепугалась. — Хэдли смотрела Перл в глаза. — Я вот зачем тебя позвала. Куинн считает, что это глупо, но… будь осторожна. Бриджес никогда бы так со мной не поступил, если бы Тристан его не заставил. Иногда мне кажется, что Тристан именно поэтому выбрал его в друзья.
— Потому что может управлять им?
— Да, по крайней мере в чем-то.
— Не говоря уже об Акиле.
— Акил придурок. Я просто хотела… напомнить Бриджесу о себе. Глупость, конечно. — Она прижалась к стене, чтобы между ними мог протиснуться официант. — Я это к чему говорю: я видела, как Тристан выбирает людей, — как будто через сито просеивает. Думаю, в пятницу он именно этим и занимался. И все из-за тебя, Перл. Он хочет тебя. — Из ближайшего скрытого микрофона Дин Мартин запел «Memories Are Made of This». — Не знаю, только сексуальный у него интерес или еще какой, но обычно он видит людей насквозь, а тебя не раскусил. — Хэдли пожала плечами и, уходя, чуть обернулась и тихо сказала: — Будь осторожна.
 18 
 
Когда после окончания смены Перл подъехала к дому, Кота уже увезли. Только островок сухой травы виднелся там, где он стоял с весны.
Отца тоже не было дома. Он не оставил для Перл свет — почему-то ей не верилось, что он просто забыл об этом, — и темное здание походило на пустую келью, отчего девушке вспомнилось жилище Тристана на улице Наррагансетт.
Она пошарила по стене в поисках выключателя и не переступала порога, пока над головой не загорелся знакомый свет лампы. Теперь, когда Бриджес выяснил, где она живет, условия игры переменились — значит, остальные тоже знали. У этой троицы коллективный разум. «Он хочет тебя, Перл». Она вспомнила, как куртка Тристана лежала в грязной луже на полу, накрывая испорченный розовый шелк.
Телевизор ее не утешил, и девушка легла на диван, проверяя страницы в соцсетях, и даже не возражала, чтобы мама прислала сообщение. Но сегодня мать молчала.
Бриджес, по-видимому, решил дать ей время, Риз в интернет не выходил и на ее сообщение «Привет» не ответил. Скорее всего, его телефон валялся без внимания на чьем-то ночном столике.
Перл пошла спать. Она всегда просыпалась, когда отец, как обычно, в три или четыре часа возвращался домой.
Но в тот день она проснулась в начале восьмого утра. Дом был пуст. Отец ночевать не приходил.
Сначала Перл поехала в «Таверну». Серое унылое здание молча сутулилось в утреннем тумане. Девушка успела только набросить одежду и даже не умылась — в воображении рисовалась картина, как пикап отца врезался в дерево и из разбитого радиатора идет дым, — и теперь она неподвижно сидела в машине и осматривала окрестности пивной.
Наружу она выходить не стала. Дом Янси был всего через две улицы. Перл поехала туда и скрепя сердце приготовилась постучать в дверь, горячо надеясь, что отец остался на диване в пахнущем собаками и сигарным дымом жилище собутыльника. Но автомобили у дома Янси принадлежали самому хозяину, его жене и сыну Эвану, который, несколько лет прожив на Среднем Западе,[15] вернулся к родителям. Перл замедлила машину и увидела Эвана — тот сидел во дворе в шезлонге, курил и смотрел куда-то вдаль; его бицепсы были сплошь покрыты татуировками.
 
Никаких признаков присутствия отца. Тогда ее охватил страх, спина похолодела, и девушка стала объезжать все улицы, молясь о том, чтобы по дороге встретиться с возвращающимся домой отцом.
Перл проверила каждую забегаловку, каждый магазин, куда ходил отец, но все они еще не открылись. Почему она позволила ему избавиться от телефона? Из них двоих не ей, а ему нужно было оставаться на связи. Потом, не зная, где еще можно искать, девушка свернула к Норт-Бич — там она сможет справиться с паникой.
В дальнем углу парковки стоял одинокий пикап, обращенный к заливу. Перл подъехала и увидела через стекло нечеткую темную фигуру отца. Она уже собиралась постучать, как отец взглянул на нее, заморгал, словно она разбудила его, и немного выпрямился.
Перл пересела к нему в машину. Воздух в салоне был застоялый, несвежий.
— Почему ты не позвонил мне?
Отец пошевелился и потер одной рукой глаза.
— Было поздно. Я решил, лучше переночевать здесь.
— Я тебя искала, думала, что-то случилось.
Он откашлялся, опустил стекло и сплюнул.
— Ничего не случилось, так что расслабься.
Перл поиграла скулами, вспоминая слова матери: «Ты не обязана исправлять отца». За окном отлив обнажал камни, покрытые островками лишайника и черными лентами водорослей. Перл ощутила запах виски и увидела под локтем отца бутылку в бумажном пакете.
Чувство полного поражения сломало всю ее внутреннюю защиту. Девушка вдруг почувствовала такую чудовищную усталость, что голос ее треснул:
— Так не может больше продолжаться. — Она даже не совсем понимала, что это означает, — просто слова, от которых он не сумеет отмахнуться.
Отец поставил локоть на раму окна и сжал лоб.
— Всего одна ночь.
— Это происходит каждую ночь. Ты напиваешься или в «Таверне», или дома, и меня это достало. — Перл схватила бутылку, спрятанную у него под рукой, и разорвала пакет. — Вот. Ты в самом деле пил до восьми утра? Папа… — Она закрыла глаза и медленно выдохнула. — Сколько можно?
Он проглотил слюну и уставился на руль.
— Я тоже хочу задать тебе несколько вопросов. Чем, черт возьми, ты занимаешься нынешним летом? Ты или уходишь куда-то, или запираешься в своей комнате. Отпрыск Спенсеров подкатывает к дому на своей дорогущей тачке и ищет тебя, а потом Дики сказал мне, что в пятницу ты была на балу. Тебя видели там, всю разодетую. Неужели ты думала, что я не узнаю?
Она закрыла глаза и покачала головой.
— Я пытаюсь помочь тебе.
— И как, интересно, мне помогут твои похождения с богатеями? Господи, Перл, я думал, ты умнее. Разве ты не понимаешь, что все это не будет продолжаться вечно? Они приезжают сюда, пользуются нами и отчаливают по домам. Считаешь, ты особенная?
— Да, папа, в этом все дело. Я чувствую себя жалкой неудачницей, и мне нужно, чтобы какой-то парень назвал меня особенной. Ты верно догадался.
— Я не говорю, что ты неудачница.
— Ты злишься просто потому, что я упомянула о выпивке. Вот и все. Тебя никогда не интересовало, куда я хожу по вечерам и с кем.
— Так было раньше.
Раньше. Вся их жизнь теперь делилась на до и после пожара. Кто бы знал, как же это ее достало.
— Пойми, ты не виноват в их гибели! — крикнула Перл. Отец никогда ей не простит упоминания об этом днем, когда он почти трезв, но она уже не могла остановиться. — Ты их не убивал. Если люди здесь этого не понимают, то, возможно, нам пора подыскать другое место жительства.