Мой невыносимый телохранитель (СИ)

Но, чтоб оно всё к чёрту пошло, где Тимур? Что с папой?!
На столе в кухне две большие миски, доверху наполненные красной смородиной. Я лениво поедаю ягоды, смотрю в окно, жду. Чего я жду? Но нельзя просто взять и перестать пялиться на ворота, когда Тимура всё ещё нет. Рядом лежит оставленный им телефон, и в записной книжке действительно только одно имя и подписано оно «Сухарь Русланович Каиров». Господи, это действительно смешно, и я каждый раз глупо улыбаюсь, когда смотрю на экран. Надо же, а кто-то, похоже, всё-таки имеет чувство юмора.
Чтобы не сойти с ума от переживаний, я нахожу просторную библиотеку. Удивительно, действительно библиотека, как в каком-то «Аббатстве Даунтон», с ровными рядами полок, на которых чего только нет! Но больше всего медицинских справочников, и это наводит на мысль, что кто-то, ранее живущий здесь, был врачом. Ну, либо закрывал гештальты, рассматривая вечерами бесконечные справочники и пересчитывая нарисованные кости.
У одной из стен стоит красивый диванчик с гнутой спинкой, я снимаю с полки первую попавшуюся книгу — «Гордость и предубеждение» — и окунаюсь в прекрасный мир великого романа. Мне даже удаётся увлечься, но уже буквально через несколько страниц теряю нить повествования. Мысли снова блуждают где-то далеко, и никак не удаётся сосредоточиться на вечных строках.
Да что ж такое?!
Со злостью на саму себя и свою нервозность кладу книгу на место, выхожу за дверь и спускаюсь в кухню. Завариваю зелёный чай. Меня болтает от слёз к улыбке, когда вспоминаю, что три года несколько раз в неделю Тимур пил мой, по его словам, невкусный чай. Пил и пил, вот ещё удумал. Зачем он так делал, если не нравилось? Может быть, это… любовь?
Я выпиваю несколько чашек, потом гуляю, после снова пью чай. От него уже вяжет во рту и подташнивает, но я, оказывается, та ещё мазохистка. На метры вокруг дома никого, царит тишина и только птицы где-то вдалеке щебечут. Накрапывает дождь, после снова выходит солнце, пока не решает, что даже ему нужно иногда отдыхать.
Закат. Красный, багряный, напоминающий о красках осени и скоротечности жизни, её цикличности. Папа мне всегда говорил, что я слишком много думаю, что мне нужно было родиться в другом веке и современным девчонкам нельзя так глубоко уходить в себя. Нужно быть легче, а когда я спрашивала, хочет ли он, чтобы я ночами напролёт легко прожигала свою жизнь, он хмурился и бурчал что-то себе под нос.
Папа… я жалею, что в доме нет телевизора. Может быть, в новостях что-то рассказали? Всё-таки отец — персона в нашем городе заметная, любимый народом кандидат, хотя я сто раз уже успела проклясть его идею с выдвижением на пост мэра. Честно признаться, идиотская идея, от неё все проблемы начались. Ненавижу политику, всей душой ненавижу!
За окном темнеет, я нахожу бутылку вина и, тяжело вздохнув, наливаю себе бокал. Красное, терпкое, оно приятно обволакивает горло, проникает в кровь. Я нечасто пью, но иногда это кажется жизненно необходимым. Глоток за глотком, и мне становится жарко. Можно вернуться в библиотеку, снова нырнуть в безопасное море классики, но оторвать взгляд от окна невыносимо сложно. Меня будто бы опутали цепями, приковали к стулу и заставили глядеть в одну точку.
Только всё это бессмысленно. Заветный автомобиль не мигает фарами у ворот, не торопится ко мне. Тимур не возвращается.
Я не выдерживаю и набираю короткое сообщение. Тимур не запрещал ведь, только от незнакомых номеров шарахаться заставил, но я не незнакомому абоненту писать собралась, я своему любимому Сухарю.
“Надеюсь, всё хорошо”.
Так, хватит. Это уже переходит всякие границы! Достаточно страданий, достаточно ожиданий, а чая тем более. И когда я уже собираюсь идти спать, за воротами мелькает вспышка света. Сердце радостно клокочет, я подпрыгиваю на месте, не знаю, куда себя деть, но следом начинает звонить телефон.
Хватаю трубку, дрожащими пальцами смахиваю вправо, подношу к уху, не отрывая взгляда от окна, а взвинченный до предела голос Тимура оглушает:
 
— Элла, быстро на чердак. Быстро!
— Что? Что случилось? — хриплю испуганно, но ноги сами меня уже несут вверх по лестнице.
Я так тороплюсь, перепрыгивая через несколько ступенек, что травмированная коленка начинает глухо ныть, но я должна сделать, как просит Тимур. Он умный и сильный, он знает лучше меня.
Только, чёрт возьми, что происходит?
— Тимур, не молчи! Мне страшно. Что произошло?
— Неважно! — раздражённое, и я слышу, как срывается его дыхание, словно он бежит куда-то. — Мне немного осталось, я почти добрался. Но тебе надо на чердак.
— Да-да, я поняла, я всё сделаю! — я оказываюсь у высокой двери, по счастливой случайности распахнутой. Или по чьему-то умному просчёту.
Ныряю в тёмное помещение, пахнущее пылью и ветошью, чуть не роняю телефон и тяну железную дверь на себя. По венам плещется адреналин, он подстёгивает двигаться, слушать приказы, действовать.
— Там внутри замок, он надёжный. Закройся!
Прижимаю трубку к уху плечом, пальцы на удивление не трясутся, хотя мне очень страшно. Безумно! Но я нахожу где-то в себе силы провернуть замок на три оборота, ещё и огромный чугунный крючок в петлю забросить. Прислоняюсь спиной к двери, тяну влево руку, но окрик Тимура останавливает:
— Не смей включать свет! — рявкает, и это останавливает меня от фатальной ошибки.
Потому что я, идиотка перепуганная, именно это сделать и собиралась. Храни господь трезвый ум Каирова. И его храни.
— Я скоро, не делай глупостей! — снова повторяет Тимур и отключается.
  
10 глава
 
Я не буду подходить к окну, не буду! Тимур запретил, я не должна делать наперекор, он умный, он знает, что говорит.
Вокруг пыль, тишина и темнота. Я сижу на полу, сжавшись в комочек, обнимаю руками колени и упираюсь в них лбом. Кровь циркулирует как-то странно: у меня безумно горячее тело и ледяные пальцы на руках и ногах. Дрожу, прислушиваюсь, но в ушах так сильно громыхает, что ничего другого не разобрать.
Вдруг сквозь шум моей паники пробиваются голоса. Я вздрагиваю, поднимаю голову и прислушиваюсь. Сердце стучит в груди, но я приказываю ему замедлиться, хоть на секунду остановиться. Мне нужно понять, что там происходит, не подставляя Тимура, никому не создавая проблем.
Голоса близко. То ли из-за круглого чердачного окошка, раскрытого сейчас, доносятся, а то ли из самого дома — разобрать не получается. Напрягаюсь всем телом, словно кошка перед прыжком, и больше всего меня волнуют воображаемые хлопки. Если они будут, значит, там стреляют, и значит, враги отца всё-таки до нас добрались.
Пока этого нет, я ещё могу верить, что всё обойдётся, и это какая-то злая шутка. Только воспоминания о встревоженном и злом голосе Тимура не дают поверить в сказку. Но я прислушиваюсь, пытаясь не пропустить ни звука. Хочу понимать, что вокруг меня происходит и что с этим всем делать, куда плыть.
— Ты обещал! — доносится до меня тихим шелестом, но каждое слово отбивается в сознании рваным ритмом, морзянкой. — Обещал!
Это женский, что ли, голос? Я… я не понимаю. Но я не успеваю зафиксировать эту мысль, потому что следом несётся неразборчивая перепалка на незнакомом мне языке. Цепляюсь за мысль, что нужно обязательно его выучить, чтобы больше не чувствовать себя глупо, а мужские голоса, в том числе и Тимура, всё спорят и спорят.
— Артур! Тимур! — взвизгивает всё тот же женский голос, а я вздрагиваю.
Женщина? В этом доме? Или всё ещё на улице?!
И кто такой, чёрт возьми, этот самый Артур?! Он угрожает моему Сухарю? От одной этой мысли поднимается волна гнева, а на заднем фоне голоса всё громче, ругань всё ядрёнее. Кажется, там полным ходом идёт драка, и я набираюсь смелости и медленно подползаю к окошку. Лишь бы меня не увидели!
Но меня не видят — слишком заняты выяснением отношений. Нет, это не драка, это ментальный бой, а я рассматриваю собравшихся у открытых ворот людей.