Возрождение (ЛП)

Мэлоун садится назад, снова улыбаясь.
− Точно. Х вряд ли знает, что кто-то ищет его. Но если наша теория верна, он или она должны быть в курсе о его уникальных лечебных возможностях, и он мог бы предпочесть вести себя тихо. Это будет проблемой во многих смыслах. Одной из них будет влиться в среду нормальных студентов. Они и в подметки тебе не годятся, но ты сможешь использовать это в своих интересах. Так что не волнуйся. У нас есть шесть недель, чтобы подготовиться. Я уверен, что ты сможешь справиться с этим.
Глава 13
Субботний вечер: Наши дни
− Семь, ты слышишь меня?
Кайл. Где Кайл? Его они тоже схватили, или он сбежал? Он в безопасности?
− Открой глаза.
Они схватили меня. Проклятье. Думаю, что они действительно схватили меня.
− Семь, открой глаза. Ты дома. Ты в безопасности.
Я знаю этот голос. Он ласковый и дружелюбный. Независимо от того, на чем я лежу, оно тоже мягкое. Что случилось в гараже? Полагаю, я не умерла.
− У нее сотрясение мозга?
Кто бы ни спрашивал это, он мямлит. Все, что я слышу − это «нет», сопровождаемое шумом.
В комнате становится ярче. Это причиняет боль, и я борюсь с ней, но мои веки дрожат. Требуется много усилий, чтобы держать их открытыми. На секунду все становится слишком ярким, и я ничего не вижу. Потом это проходит, и мир становится прежним.
Я мгновенно просыпаюсь.
− Где я?
Все белое, белое и до боли яркое − кровать, стены, занавески. Больница. Я нахожусь в больнице.
Держись подальше от врачей!
− Нет! − я отпихиваю простыню со своих ног, слишком встревоженная, чтобы обнаружить, что я в халате и пытаюсь слезть с кровати. Но резкая боль в левой руке не позволяет уйти слишком далеко. Трубка торчит из моего предплечья. Почему я прикреплена к капельнице?
− Семь, остановись.
Задыхаясь, я останавливаюсь, отвлекаясь на знакомый голос и лицо. Мужчина, который приближается ко мне − это единственное здесь, что не является разновидностью белого. Он одет в темный костюм и галстук, и седина проступает на его густых медно-рыжих волосах. Он высокий, но худой, с лицом, которое напоминает мне мышь.
Но он не мышь. Имя всплывает сразу, ударив меня по голове как кирпич.
− Мэлоун?
Он улыбается. Мэлоун улыбается. Я помню это.
− Да, с возвращением, Семь. Ты была ранена, и тебе надо прилечь. Мы проводим ряд тестов.
Я киваю, потому что все это подскакивание выжало из меня все соки, но что-то все равно со мной не так, и я изо всех сил пытаюсь выяснить что.
− Фитцпатрик! Она сказала, что мои воспоминания собирались стереть. Она сказала, что меня скорее всего снимут с миссии КиРТа. Она сказала…
− Тише. Никто не собирается стирать твои воспоминания, и никто не снимает тебя с миссии. Отдыхай. Мы должны выяснить, что с тобой случилось.
Я ложусь на спину, не чувствуя успокоение.
— Этот твой парень меня накачал.
− Я знаю, но пока отдыхай, − Мэлоун накидывает одеяло обратно на меня. − Он, вероятно, испугался тебя.
Подушка ощущается хорошо, и я погружаюсь в нее с головой. Сколько часов прошло? Ждет ли меня Кайл в кофейне в Бостоне? Может быть, я смогу написать ему позже и дать знать, что все в порядке.
Кайл − что-то в нем меня тоже напрягает. Что-то, что мне нужно вспомнить, но столько всего в тумане.
Я покачиваю левой рукой, ненавидя ощущение капельницы, стремясь вытащить ее оттуда. Я хватаюсь за нее правой рукой и внимательно осматриваю.
Ах, да. Это не капельница, верно? Мне следовало знать это, но я все равно удивлена. Мое сердце, кажется, провалилось в яму в животе.
Это провода. Я подключена к сети.
Я настороженно моргнула, и сосредоточила внимание на комнате. Сейчас не так ярко, как было раньше, или, может быть, мои зрачки больше не расширены. Приподнявшись, разминаю мышцы и обнаруживаю, что левая рука болит. Неудивительно. Я больше ни к чему не привязана.
Медицинская лента и кусок марли обматывают то место, где был воткнут кабель.
Я сгибаю руку несколько раз, рассматривая непокрытую кожу на наличие знаков провода под ней, но все, что вижу − синие вены. Хотя он и близко к поверхности, кабель хорошо спрятан среди них.
 
− Меня зовут не София Эрнандес, — шепчу я, чтобы услышать собственный голос. Грусть распространяется от груди, и мои щеки нагреваются от этого. Мне нравилось быть больше ею, чем собой.
− Нет, − говорит мужчина в белом халате, входя в комнату.
Я сворачиваю руки в кулаки под одеялом, раздраженная тем, что меня услышали. Лицо медика мне знакомо. Я уверена, что видела его, но имя остается загадкой, и я не ценю его самодовольный тон.
− Ты должна поесть и выпить чего-нибудь, − он указывает на столик у кровати. Теперь, когда он упоминает об этом, я понимаю, что в горле пересохло. − Ты помнишь, кто ты такая на самом деле?
Я пью воду небольшими глотками.
— ГИ1 − Семь.
ГИ1: первый успешный класс гибридов, созданных в лагере. Полные нейронно-технологические интеграции также известные, как биологические компьютеры. Не такие сильные, быстрые или физически жесткие, как класс киборгов, но независимые и гораздо более в состоянии вести себя как обычный, естественно созданный человек.
Гораздо более в состоянии, потому что несколько минут назад, я на самом деле верила, что была одной из них.
Я протираю глаза и тыкаю в сэндвич с тунцом. Хлеб стал сырым. Уф. Я не могу вспомнить еду в КиРТе, но я уже скучаю по ней.
И по Кайлу. Дерьмо. Столько всего ушло из моей памяти, но его лицо до того, как мы разошлись и вкус его губ − все это слишком ясно.
Дыры в моей памяти. Дыры в моем сердце. Я когда-нибудь увижу его снова? Должна ли я хотеть увидеть его снова? Я никогда не выясняла, можно ли ему доверять. Эта информация, вероятно, упала в одну из этих «провалов» памяти.
Медик подключает свой планшет, не обращая внимания на мои о-ох-так-человеческие потрясения.
− Ты знаешь, какой сегодня день?
Мне все равно, какой сегодня день.
− Декабрь.
− Какое число?
Я пожимаю плечами и немного перекусываю, хотя чувствую, что меня тошнит.
Медик хмурится и делает заметки о моем провале.
− Ешь, − говорит он мне, игнорируя тот факт, что я уже ем. − Мэлоун будет здесь в ближайшее время.
В ближайшее время превращается в десять минут двадцать одну секунду. Не то, чтобы я считала сознательно. Это, как будто, части моего мозга вращаются онлайн. Или, что более вероятно, теперь, когда я знаю, из чего состоит мой мозг, я полностью осознаю, что он делает.
К тому времени, как Мэлоун появляется у моей кровати, я уже поела.
− Как ты себя чувствуешь?
− Отлично, − это то, что он хочет услышать. Никто не хочет, чтобы их робот − есть в нем девяносто пять процентов человеческого или нет − был угрюмым.
− Как твоя память?
− Как швейцарский сыр10.
Мэлоун сигнализирует медику, чтобы он оставил нас, затем закрывает дверь за ним.
− Мне жаль это слышать. Мне также жаль, что твое возвращение было травмирующим.
Я скрещиваю руки на груди.
− Твой парень наставил пистолет на меня и накачал наркотиками.
− Это было непреднамеренно, − он тянет за собой стул. − Как я уже сказал, он, вероятно, был очень осторожен. Для тех, кто знает о тебе, у ГИ мощная репутация. Ты должна гордиться.
Я чувствую сотню вещей в данный момент, но гордость − не одна из них.
− Мы думали, что у тебя появились проблемы, когда твой жучок отключился, − говорит Мэлоун. − И когда ты изначально сбежала, мы не знали, чего ожидать. Я бы разрешил ситуацию по-другому, если бы мог, но я летел обратно из Амстердама сегодня утром. И не был полностью осведомлен о том, что произошло, до тех пор, пока ты не вернулась сюда.
 
Это все объясняет. Интересно, если бы Мэлоун позвонил мне, изменило ли это что-нибудь? Вызвало ли бы воспоминания раньше?