Бриллиантовые кандалы

В волнении он прошёлся по тёмным комнатам. Сам не заметив как, оказался в гостиной. Включил свет. На глаза ему попался радиоприёмник, и тут его осенило. Перед самым приездом Марины отец рассказывал ему, что любит посидеть возле приёмника с наушниками, послушать чужие радиотелефонные разговоры и донесения милицейских патрулей. По его словам, это захватывало больше, чем какая-нибудь телевизионная «мыльная опера». Виктор уселся перед приёмником и надел наушники. Щёлкнул тумблером на панели. Наклонился к микрофону.
— Внимание, всем постам, — заговорил он, стараясь подражать сухому милицейскому тону. — Срочно принять меры к задержанию легковой автомашины марки «Опель» тёмно-вишнёвого цвета. Повторяю: «Опель» тёмно-вишнёвого цвета! Номер начинается на двадцать семь. В машине два особо опасных рецидивиста, одеты в чёрную униформу сотрудников охранного предприятия. Преступники вооружены…
Голос Виктора звучал в портативных рациях всех окрестных стражей порядка.
— С ними может находиться захваченная ими женщина. Преступники следуют по Каширскому шоссе или прилегающим дорогам…
  
Глава 11
 
— Сдаётся мне, что на фазенду мы уже не вернёмся, — сказал Гордейчук, оглядываясь на отставший «Мерседес».
— Точно, теперь возвращаться нельзя, — согласился Панин. — Нас будут поджидать эти хмыри. Я ведь как чуял, что у этой сучки есть сообщники.
Гордейчук ткнул Марину стволом пистолета:
— Кто такие?
— Они… ж-ждали меня, — пробормотала она, запинаясь.
— Кто такие, тебя спрашивают!
— Я не знаю их фамилий. Они должны были встретить меня и сопровождать до Москвы.
— Брюлики для них увела?
Она кивнула. В её сумочке затренькал мобильник.
— Это они? — спросил Гордейчук.
— Наверное.
— Выключи телефон.
Панин мельком оглянулся на приятеля.
— Я так думаю, придётся сейчас заехать на московскую квартиру. Документы с деньгами надо забрать. Время у нас ещё есть, пока Карелин с сынком не прочухались. А потом глухо ляжем на дно.
— Да, двигаем в Москву, — согласился Гордейчук.
— Но сперва избавимся от балласта, — и Панин бросил на Марину взгляд, от которого она помертвела.
Гордейчук ухмыльнулся:
— Это само собой. Ищи место, где поглуше.
Марина занервничала. Предчувствие надвигающейся гибели заставило её собраться. Она выпрямилась на сиденье. Мысли её неслись с лихорадочной быстротой.
— Вы хотите меня убить? А какой смысл? — заговорила она торопливо и хрипло, поминутно облизывая пересохшие губы. — Всё равно без меня эти камни не реализуете.
— У нас есть кому их сбыть, — жёстко оборвал её Панин, всматриваясь в обочины пустынного шоссе. Местность для расправы с пленницей была не слишком подходящей: по обеим сторонам тянулись фермы и дачные участки. — Обойдёмся без сопливых, не волнуйся.
— Это слишком крупные камни, вы их так просто не продадите, — продолжала убеждать их Марина. — Вы хоть знаете, что Карелин украл их у компании «Де Бирс»? Об этих бриллиантах известно во всём мире, их ищут через Интерпол! Кстати, их рыночная стоимость — два миллиарда долларов. Миллиарда! В России никто не даст и сотой части их цены, а скорее всего вы просто попадётесь на их продаже. Бриллианты такой чистоты и величины хранятся только в Алмазном фонде.
— Если два миллиарда, то пару миллиончиков мы за них точно получим, — пробурчал Панин.
— Но это неразумно! Я знаю человека, который в приватном порядке может выложить за них сорок миллионов долларов!
Сказав это, Марина умолкла в растерянности. Она ляпнула про сорок миллионов не подумав. А вдруг эта цифра покажется молодчикам слишком высокой и они поймут, что она врёт?
— Он иностранец, — прибавила она для убедительности. — Он, собственно, и заказал эту кражу.
— В «Мерсе» были его люди? — осведомился Гордейчук.
— Посредники. Но я могу связаться с ним и без них.
— Туфту порет, — не верил Панин.
— Говорю вам: такие кражи совершаются только под конкретного заказчика. Сбыть эти камни в России невозможно!
Гордейчук раскрыл шкатулку и ещё раз оглядел бриллианты.
 
— А может, баба дело говорит. Наш скупщик выложит за них тыщ двадцать баксов. Да у него больше и нет.
— Вы с ума сошли! Двадцать тысяч за такие камни — это копейки! Короче, у меня к вам деловое предложение. Вы входите со мной в долю, и я выдаю вам из этих сорока миллионов ровно половину. Лично меня такой расклад больше устраивает, чем тот, который предложили мне субъекты с «Мерседеса». Я знаю, как связаться с покупателем. Через три дня он переведёт деньги на наш счёт в любой банк мира, куда мы скажем, и эти деньги будут «чистыми», нам не придётся их «отмывать».
— Врёт баба, что водой хлещет, — осклабился Панин.
Но напарник, продолжая перебирать камни, слушал её внимательно.
— Да нет, такие брюлики так просто не продашь, она правду говорит, — сказал он задумчиво. — А брать за них двадцать тысяч точно не с руки. Мы две нормальные квартиры дербанём — вот тебе и двадцать тысяч. А тут такое дело! Крутые брюлики к рукам прилипли. Да Гнилой и этих-то денег не даст, будет торговаться, жмот, я его знаю. Выложит, от силы, «штук» пятнадцать…
— Шалава жить хочет, вот и заливает! — рявкнул Панин. — Кончать надо с ней! Там дальше, кажется, лесок начинается. Щас свернём в него.
— Какой смысл мне врать? — От ужаса Марина заговорила совершенно искренним тоном. — Мы с вами связаны этим делом, и мне тоже, как и вам, с сегодняшнего дня придётся скрываться! Меня будут искать не только милиция, но и те типы из «Мерседеса»! Так что вам нечего бояться, что я на вас донесу. Зато я могу вам помочь получить двадцать миллионов долларов и выехать за границу. В мире есть немало стран, где вашей личностью никто не будет интересоваться, если у вас солидный счёт в банке…
— Никита, смотри! — крикнул Панин.
  
Глава 12
 
Откуда-то справа выехал милицейский «Москвич», развернулся навстречу «Опелю» и резко встал. Свет его фар ударил Панину в глаза. От неожиданности бандит вывернул руль. «Опель» завизжал шинами. Гордейчук едва не выронил шкатулку.
— «Опель», к обочине! — потребовал динамик.
— Зачем тормознул, кретин? — зашипел Гордейчук. — Надо было спокойно ехать, глядишь, не тронули бы.
Пять минут назад милиционеры в «Москвиче» получили по рации приказ задержать вишнёвый «Опель», который предположительно может следовать по Каширскому шоссе, и остановились у поворота, устроив здесь нечто вроде засады. Первой же машиной, ехавшей по Каширке, и был тот самый «Опель».
— Они могли открыть огонь, тогда совсем хреново, — ответил Панин.
«Опель» затормозил в десятке метров от милицейского автомобиля.
Панин покосился на Марину:
— Тихо сиди. Молчи и кивай, если что спросят.
В душе пленницы загорелась надежда. Вот он, шанс! Она будет дурой, если не использует его!
Она затихла, сжалась на сиденье, приготовившись закричать, как только милиционер подойдёт к машине. Гордейчук опустил руку с пистолетом и упёр ствол ей в бедро.
— Откроешь пасть — сразу пуля, — предупредил он.
Один из двух патрульных, сидевших в «Москвиче», связался по рации с дежурным.
— Мы их остановили, — заговорил он в микрофон. — Сразу за поворотом к Хотькову. Да, это они. Вишнёвый «Опель», двое мужчин и женщина.
Получив приказ задержать их до прибытия подкрепления, блюстители порядка коротко посовещались.
— Я пойду, — решился старший. — Прикроешь меня.
В бронежилете и каске, с автоматом на груди, он вылез из «Москвича» и не торопясь направился к иномарке. Второй милиционер тоже вылез, зашёл за «Москвич», прикрывшись им, и взял автомат наизготовку.
— Какие проблемы, командир? — с благодушной улыбкой осведомился Панин, опуская стекло на передней дверце. — Мы вроде бы не нарушаем.
— Документы!
— Сейчас всё будет, — и бандит вместо водительских прав достал из кармана бумажник. — Чтоб тебе не в обиду… — Он отсчитал четыре стодолларовые купюры. — И мне не в убыток!