Бриллиантовые кандалы

Гордейчук порылся в сумке и вытащил упаковку с оставшимися таблетками клофелина.
— Готов поспорить, что это снотворное. Она опоила им босса! — Он бросил упаковку обратно в сумку и посмотрел на Марину. — Теперь тебя можно сдавать в милицию.
Она подавленно молчала. Панин дёрнул напарника за рукав.
— Ну так что, — зашептал он, — мочим бабу и сваливаем?
— Погоди, — тоже шёпотом ответил Гордейчук. — Спешить пока некуда. В доме всё тихо, за нами никто не гонится.
Они отошли от Марины и негромко посовещались.
— Кражу провернула она одна, — шептал Гордейчук. — Видно, узнала откуда-то, что в доме хранятся брюлики, вот и подпоила босса. А потом вырубила чем-то тяжёлым его сынка…
— Крутая баба! Короче, что ты предлагаешь?
— Пускай вся вина падёт на неё. Ведь когда очнутся шеф и его сынок, они в первую очередь на кого подумают?
— На бабу!
— То-то и оно. Она, небось, когда умыкала брюлики, повсюду свои отпечатки оставила. А мы с тобой как бы и не при деле.
— Так делать-то что? Излагай яснее, не верти.
— А яснее — баба села на свой «Опель» и слиняла с фазенды, а мы знать ничего не знаем. Шеф отдал приказ выпустить её, вот мы и выпустили. Усёк? А когда начнут спрашивать, скажем, что видели в её руках свёрток. И все дела.
Панин удивился:
— Совсем охренел? Хочешь её отпустить?
— Слушай сюда, — Гордейчук почти вплотную приблизился к нему. — Те, в доме, прочухаются ещё не скоро. Успеем отвезти бабу на её «Опеле» в лес и там мочкануть. Сделаем аккуратно, чтоб не наследить, и машину там же оставим. А потом своим ходом вернёмся сюда. Утром зайдём в дом, найдём хозяйского сынка без сознания и поднимем шум. «Скорую» вызовем, в банк позвоним… Короче, пусть ищут бабу, а мы сюда не замешаны никаким боком…
Напарник задумчиво почесал в затылке.
— Точно. Даже если найдут её труп, всё равно на нас не подумают. У неё ведь могли быть сообщники, да? Вот они-то её и пришили!
— Конечно, сообщники пришили.
Гордейчук повернулся к Марине, которая понемногу пятилась к дому.
— А ну, иди сюда!
Она бросилась к веранде, но охранник в три прыжка догнал её, повалил на землю и заломил руку за спину.
— Не дёргайся, сука. Щас поедешь с нами.
— Куда?
— Куда, куда! Ещё не догадалась? В ментуру, конечно!
Её подняли на ноги.
— Сумку свою захвати, — Гордейчук заставил её поднять с земли упавшую сумочку. — Пусть в милиции тебя обыщут и найдут таблетки.
— Они от головы, — всхлипнула она.
— Там будешь объяснять.
Бледная, вся дрожа, Марина под конвоем охранников подошла к «Опелю».
Панин надел перчатки. Вторую пару протянул Никите:
— Ты тоже надень, а то останутся наши пальчики.
Пока Гордейчук натягивал перчатки, Марина снова побежала, хоть и понимала бесполезность такой попытки. Ей наперерез метнулся Панин и сбил с ног. Гордейчук наставил на неё пистолет.
— А ну, вставай!
— Прыткая, шалава, — усмехнулся Панин. — Может, свяжем её?
— Нет смысла. И так никуда не денется… Залезай в машину! — потребовал Гордейчук, держа Марину под прицелом. — Назад садись!
Она раскрыла заднюю дверь. Гордейчук грубо толкнул её и уселся рядом. Его пистолет упёрся ей в бок.
— Не дёргайся и не дыши. Повезём тебя прямо в районное управление.
Панин сбегал во флигель, включил механизм, открывавший ворота, вернулся и сел за руль «Опеля». Машина тронулась.
Марину лихорадило от страха, она даже забыла про Бороду и его сообщников, поджидавших неподалёку в зарослях. Поэтому, когда из-за ёлок выехал чёрный «Мерседес» и покатил следом, она поначалу не поняла, что происходит.
— Стой! — крикнули из «Мерседеса». — Стой, дура, это мы!
Она узнала грубый голос Холодца, и в её душе затеплилась надежда. Может, Борода и его люди остановят эту парочку?
— У неё и правда есть сообщники! — прошипел Панин, нажимая на газ.
Прибавил скорость и «Мерседес».
— Стоять! Стоять, говорят тебе! — кричали Борода и Холодец.
Гордейчук с пистолетом высунулся из «Опеля» и выстрелил, целясь в шину. Сидевшие в «Мерседесе» невольно пригнулись.
 
— Холодец, мочи его, — прохрипел Борода, тоже доставая пистолет.
Открыть ответный огонь преследователи не успели: вторым выстрелом Гордейчук продырявил переднюю шину «Мерседеса» и скрылся в окне. Кокос, ругаясь, вертел руль, сворачивая за «Опелем». Но вместо поворота «Мерседес», хлопая пробитой покрышкой, вылетел в кювет, пропахал боком по пологому склону оврага и остановился, застряв в густом подлеске.
— Они уходят! — надрывался Борода. — Скорее!
Холодец выскочил из машины, взбежал на шоссе, но стрелять было поздно: «Опель», едва различимый в темноте, стремительно удалялся и вскоре исчез за поворотом.
  
Глава 10
 
Очнуться Виктору помог, сам того не подозревая, Гордейчук. Охранник тряс его так энергично, что младший Карелин вырвался из забытья, глубоко вздохнул и с трудом приподнялся на локте. Гордейчук к тому времени ушёл в спальню, где занялся приведением в чувство хозяина дачи.
Виктор обнаружил, что лежит на полу в сумеречной комнате, слабо освещённой жёлтой лампой. У стены виднелся сейф с распахнутой дверцей. Какое-то время молодой человек пребывал в несколько заторможенном состоянии, пока чей-то крик не заставил его вздрогнуть и напрячь внимание. Морщась от боли в затылке, он сел. Кричал Гордейчук, выглядывавший из окна спальни. Вслед за криком со двора донёсся визг шин резко затормозившей машины. Сцепив зубы, Виктор встал и вышел в коридор. Прошёл в спальню. Гордейчука там уже не было. Он направился было к спавшему отцу, но тут его внимание привлёк странный шум во дворе. Сначала вскрикнула женщина, потом началась приглушённая возня. Выглянув в окно, Виктор успел заметить, как охранник с пистолетом в руке затолкнул Марину в «Опель». Створки ворот автоматически раскрылись, из флигеля выбежал второй охранник и тоже запрыгнул в «Опель». Машина выехала за ворота.
Виктор попытался разбудить отца, но тот лишь мычал и моргал глазами. Отчаявшись привести его в чувство, Карелин-младший спустился вниз, зашёл в ванную и подставил голову под струю холодной воды. Это его взбодрило, в голове прояснилось. Он вспомнил голую Марину и рассыпавшиеся по комнате бриллианты. В том, что это были именно бриллианты, а не простые стекляшки, актёр не сомневался. Наверняка это дебирсовские алмазы, о которых ходит слух, будто они уцелели. Папаша мог прибрать их к рукам во время своего недолгого сотрудничества с южноафриканской фирмой.
Итак, получается, что Марина эти бриллианты у отца украла. Но при чём здесь охранники? Виктор потёр саднящий затылок. Предположений можно делать сколько угодно, но первое, что приходит на ум, — охранники были в сговоре с этой женщиной. Если бы они добросовестно относились к своим обязанностям, то, обнаружив у неё бриллианты, вызвали бы милицию. И ещё «Скорую» для своего бесчувственного шефа. Но вместо этого удрали, насильно, под дулом пистолета захватив с собой сообщницу. Возможно, они передумали с ней делиться. А это значит, что её повезли убивать…
Виктор видел бриллианты лишь мельком, несколько секунд до того момента, как получил удар шкатулкой по голове. Но и этих секунд ему хватило, чтобы поразиться величине камней. Сейчас, вспоминая их, он пытался представить, сколько они могут стоить. Получалась совершенно чудовищная цифра. Конечно, Марину должны убить! Она ввязалась в слишком опасное дело, чтобы выйти из него живой!
Вспомнились ему и минуты их близости. Чувствуя, как в нём снова разгорается желание, Виктор застонал от сознания того, что эти минуты больше не повторятся. Её убьют, а он бессилен помочь ей. Впрочем, почему бессилен? Можно позвонить в милицию. Хотя Марину это вряд ли спасёт. Слишком много времени упущено. Возможно, сейчас, в этот самый момент, её убивают где-нибудь в лесу…
— Этого не может быть, — весь в холодном поту, пробормотал он.