Тихий шепот (ЛП)

— Ирландцы? — Он приподнимает брови.
— Не-а. Итальянцы.
— Бессмыслица какая-то. Зачем дон согласился на прекращение огня и брак, чтобы объединить Козу Ностру и Братву, если они все равно планировали заключить сделку с албанцами?
— Чтобы выиграть немного времени. — Я достаю телефон и начинаю просматривать фотографии. — Мне показалось странным, что брата Бьянки не было на свадьбе. Они близки. И было непонятно его отсутствие, когда я спросил ее, где он, она сказала, что Бруно послал его по делам, и он до сих пор не вернулся. Угадай, где он.
— Ой, у меня такое чувство, что ответ мне не понравится.
Я открываю фотографию, которую наш контакт в Мексике прислал мне сегодня утром, и передаю телефон Роману.
— Сукин сын, — говорит он, глядя на экран.
— Ага. Сын Бруно и Мендосы, нашего главного поставщика.
— Похоже, итальянцы подставили албанцев, или, по крайней мере, пытались это сделать, чтобы мы ополчились друг на друга. Скорее всего, они надеялись, что, когда наши деловые отношения закончатся, они придут и предложат албанцам поставлять наркотики.
— Да. Но я думаю, что это все дело рук Бруно. Ему нравится лизать задницу дону. Думаю, он планировал сообщить ему об этом только после того, как приведет все в движение.
— Ну, мы не собираемся воевать с албанцами, так что Бруно в итоге получит много товара и ни одного покупателя.
— Я уверен, что дон Агости будет недоволен, что Бруно действует за его спиной, — говорю я. — Тем более, что дон сам согласился на договор, между нами.
— Знаешь, мне всегда было интересно, почему Бруно предложил свою дочь для брака.
— Он хотел получить информацию изнури братвы. Бьянка сама мне об этом сказала.
— Да неужели? И что она ответила?
— Да. Она ответила «нет». На двери моего домашнего кабинета установлена бесшумная сигнализация. Бьянка никогда не пыталась проникнуть внутрь, Роман.
— Уверен? — Он искоса смотрит на меня. — Абсолютно уверен?
— Да. А что, ты сомневаешься в моих словах?
— Конечно, сомневаюсь. Ты безнадежно влюблен в нее, это видно любому.
Я смотрю на стакан в своей руке. Свет отражается в темно-коричневой жидкости точно так же, как и в глазах Бьянки.
— Да, — говорю я и пригубляю напиток.
Роман улыбается и качает головой.
— Ну, будь я проклят! Если бы кто-то сказал мне, что женщина обведет тебя вокруг пальца меньше чем за месяц, я бы счел его сумасшедшим.
— Кто бы говорил. Напомни мне, через сколько времени Нина заставила тебя есть из ее рук.
— Пошло чуть больше месяца.
— Роман, не прошло и недели.
— Ладно, две недели. — Он пожимает плечами. — А что насчет Бьянки?
— А что с ней?
— Она чувствует то же самое?
— Я не знаю. Бьянку трудно читать.
— Михаил, женщин вообще трудно читать. Иногда мне кажется, что они прилетели с другой планеты.
— Я думаю, ей нравится проводить со мной время. — Я пожимаю плечами. — На прошлой неделе мы ходили в торговый центр.
— Я так и знал. — Роман ударяет ладонью по стулу. — Она потащила тебя смотреть какой-нибудь подростковый фильм. Признайся!
— Не совсем. Мы занимались сексом в туалете.
— Михаил Орлов. Занимался сексом в туалете. — Он приподнимает брови. — В торговом центре.
— Да, — говорю я, и он взрывается смехом.
Я игнорирую его и продолжаю:
— Она также сказала, что хочет, чтобы я сводил ее на танцы.
— Ты? И танцы? Что дальше, свиньи полетят? — Роман вздыхает. — Ты рассказал своей жене, что ты делаешь для братвы?
— Она знает, что я отвечаю за распространение.
— Значит, ты ей не рассказал.
Я смотрю на свой стакан.
— Нет.
— Рано или поздно она узнает, ты же знаешь.
— Не узнает. Я сделаю все, чтобы она никогда не узнала.
— Михаил…
— Ей плевать на мой глаз. Или шрамы. Я не знаю как, но ее они не волнует. Она никогда не спрашивала, что случилось, хотя знаю, что ей должно быть интересно. Но я не могу рассказать, что делаю для братвы…Не думаю, что она это выдержит.
— Ну, черт. — Он сжимает виски. — Ладно, я поговорю с Максимом, может он сможет взять на себя…
 
— Нет. Добыча информации — моя работа. И вообще, кто может быть лучшим дознавателем, чем тот, кто сам испытал большинство пыток?
 
 
— Боже мой, это потрясающе. — Нина стонет и снова тянется вилкой к кастрюле.
Крупный повар, стоящий по другую сторону стола, берет кастрюлю за ручку и подвигает ее к себе, говоря что-то по-русски и показывая за спину.
— Этого хочет малыш. — Нина берется за другую ручку кастрюли и начинает тянуть ее к себе.
Повар отпускает кастрюлю, разводит руками и уходит.
— Песенка про ребенка — срабатывает каждый раз. Игорь мало понимает, но это слово он знает. — Нина ухмыляется, берет еще одну вилку макарон и запихивает ее в рот.
Я не могу удержаться от смеха, беру другую вилку и присоединяюсь к ней.
Позади меня раздается горловой звук, я поворачиваюсь и вижу Михаила, который придвигает стул и садится рядом со мной.
— Это наш ужин? — Он удивленно приподнял бровь. — Тот, который мы вчетвером должны есть вместе? В столовой
Я отложила вилку.
 «Нина начала. Мне пришлось присоединиться. Было бы невежливо позволить жене пахана есть в одиночестве.» 
— Понятно... — Он слегка покачивает головой и наклоняется ко мне. — Можно попробовать?
Я улыбаюсь, беру немного пасты на вилку и подношу к его рту. Нина наблюдает за всем этим с другого конца стола с удивлением, ее рот открыт.
— Ни хрена себе, — бормочет она, но Михаил игнорирует ее замечание.
— Это ты сделала? Я думал, они пригласили тебя на ужин, а не для того, чтобы ты его приготовила.
— Ну, технически, приготовил Игорь, — добавляет Нина. — Бьянка наставляла его, а я помогала с переводом.
— Интересно, как это получилось?
 «Я указывала. А Нина тыкала Игоря в ребра, когда он не следовал.» 
Михаил проводит пальцем по моей щеке, и слегка улыбается. Она появляется и быстро исчезает, но мое сердце все равно замирает. У него такая красивая улыбка.
Дверь кухни на другой стороне комнаты открывается, и входит пахан, на лице его хмурое выражение. Он говорит что-то по-русски, и Михаил ругается.
— На одном из складов случился пожар. Я должен идти. — Он целует меня в макушку и встает. — Я позвоню Денису, чтобы он забрал тебя и отвез домой.
 «Напиши мне, чтобы я знала, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.» 
— Обязательно. — Он смотрит на меня с удивлением и удовлетворением, а потом уходит.
* * *
Михаил возвращается ближе к трем часам ночи. Я вскакиваю с дивана, прижимая к себе одеяло, как только слышу звук открывающейся двери, и, потом бросаюсь к нему. Он весь в саже, черные пятна на руках и лице, но выглядит невредимым.
— Почему ты не спишь
 «Я волновалась.» 
— Лена?
«Спит. У нас опять были блины на ужин», — жестами говорю я и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Рукав порван в одном месте, но ранений не нахожу.
 «Брюки. Потом душ.» 
Он не жалуется, что я приказываю ему, просто легонько целует меня в губы и, оставив испорченный костюм на полу, направляется в ванную. Я отношу его рубашку и брюки в мусорное ведро, а затем иду за ним.
В ванной снимаю одежду и иду в душ, где Михаил уже моет волосы. Я беру с полки мыло, намыливаю руки и подношу их к его лицу. Он секунду смотрит на меня, потом наклоняет голову. На его правой щеке большое черное пятно, поэтому я начинаю с него. Оно сходит довольно легко, и я перехожу ко лбу, а затем к шее. На его груди сажи нет, но я все равно перевожу руки туда, круговыми движениями.
Михаил делает шаг вперед и кладет руки на кафель по обе стороны от моей головы, заключая меня между своим телом и стеной душа. Я опускаю руку ниже и берусь за его твердый член, наслаждаясь тем, как учащается его дыхание.