Тихий шепот (ЛП)

— Пожалуйста, ... не надо.
Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо:
— Почему?
— Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?
— Мне нравишься... ты, Михаил, — говорит она, ее голос едва слышен. — Каждая... твоя... частичка... тебя.
Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, это ее тихое дыхание, когда мурашки пробегают по моей спине. Я поднимаюсь в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.
— Тебе больно разговаривать?
Она смотрит на меня и кивает.
Я закрываю глаза и целую ее лоб. Меня нужно посадить, как подонка, которым я являюсь. Эгоистичный, лживый ублюдок, который заставил ее страдать без причины.
— Ты больше никогда не будешь говорить. — Я прикладываю палец к ее губам. — Обещай мне.
Ее лицо осунулось, но она снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, надеваю брюки и встаю перед окном, глядя на людей, спешащих по улице внизу. Она возненавидит меня.
Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
 
 
Михаил ни с того ни с сего ведет себя странно, вышагивает взад-вперед перед окном. Он останавливается на секунду, смотрит на меня, потом качает головой и снова начинает вышагивать. Что-то случилось? Должно быть, что-то плохое, потому что я не помню, чтобы когда-либо видел его таким расстроенным.
Наконец, он останавливается и поворачивается ко мне.
— Я знаю, что ты будешь злиться, и ты имеешь на это право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Прости пожалуйста.
Мои глаза округляются, челюсть едва не падает на пол, когда смотрю, как он жестами вырисовывает знакомые формы, повторяя слова. То, как быстро и легко двигаются его руки... Боже мой, он не просто знаком с языком жестов. Я знаю достаточно для повседневного разговора. Я бы никогда не смог вести философские дискуссии и тому подобное. Но по тому, как Михаил выводит жесты, видно, что он профессионал.
«Почему?» — Я выписываю жест и смотрю на него, стараясь, чтобы вся печаль и разочарование были видны на моем лице.
— Потому что язык жестов нужно было бы объяснить, а я не был готов ответить. Прости.
 «И ты не мог просто сказать об этом?» 
Я встаю с кровати и, не глядя на него, иду прямиком в комнату для гостей, со всей силы хлопая дверью.
* * *
Я слышу хихиканье Лены, и сажусь на кровати. Я провела два часа, лежа, глядя в потолок и размышляя.
Михаил знает язык жестов, и все это время он ни словом не обмолвился об этом. Он поступил эгоистично и грубо, как будто специально вставил в уши беруши, чтобы не слышать, что хочет сказать другой человек. Я чувствую себя такой преданной.
— Но я хочу блинчики, — доносится до меня за дверью голос Лены. — Пожалуйста, папочка.
Я не слышу ответа Михаила, только недовольный ответ Лены.
— Ладно, папочка.
Когда я выхожу из гостевой комнаты, я вижу Михаила, стоящего у кухонного стола, перед ним сковорода и коробка с яйцами. Лена сидит на ковре в гостиной, играет с книгой, которую мы купили на днях, но, когда видит, что я иду, она вскакивает и бежит в мою сторону.
— Бьянка, Бьянка, ты умеешь печь блины? Папа не знает, как печь блины. Ты умеешь печь блины?
Я улыбаюсь, провожу тыльной стороной ладони по ее розовой щеке и киваю.
Она визжит от восторга, хватает меня за руку и начинает тащить на кухню.
— Папа, папа, Бьянка испечет блинчики.
Она подводит меня к плите, и я оказываюсь рядом с Михаилом, касаясь плечом его руки. Лена отпускает мою руку и убегает обратно в гостиную, оставляя меня наедине с моим обманщиком мужем.
— Ты не обязана, — говорит он, не глядя на меня. — Я приготовлю ей яичницу.
Я игнорирую его и иду в другой конец кухни, чтобы взять миксер из ящика, затем открываю шкаф, чтобы достать миску. Она стоит на второй полке, поэтому я поднимаюсь на цыпочки и тянусь к ней. Михаил обхватывает меня за талию и поднимает меня на пару сантиметров. Как только я достаю то, что хотела, он без слов опускает меня на пол, затем выходит из кухни и садится на пол рядом с Леной. Она берет книгу и забирается к нему на колени, а я наблюдаю, как он показывает на что-то на странице и начинает издавать звуки животных. Лена хихикает и целует его в щеку, а потом показывает на что-то еще.
 
Я начинаю готовить тесто для блинов, но не могу удержаться, чтобы не бросать на них взгляд каждые несколько минут. Он такой странный, мой муж. Я не понимаю его, и все еще злюсь на него, но не могу заставить себя игнорировать его присутствие. Словно магическая сила тянет меня к нему. Даже несмотря на злость, мне требуется огромное самообладание, чтобы удержаться и не пойти туда, чтобы быть ближе к нему.
Пока я жду, когда блинчик приготовится, я прокручиваю свои сообщения на телефоне. Три сообщения от Милены, она спрашивает, как идут дела, и интересуется подарком для бабушки. Черт. Я опять о нем забыла. Я быстро отправляю ей сообщение, в котором пишу, что все в порядке, и спрашиваю о колледже. Следующее сообщение от Анджело.
11:17 Анжело: «Все знают чертова Михаила Орлова! Не могу поверить, что отец согласился на это! Ты в порядке? Я не знаю, когда вернусь. Мне нужно разобраться с кое-какими делами здесь, но как только вернусь, я приеду к тебе. Если он что-то с тобой сделает, ты должна сразу же сказать мне, и я с ним разберусь.»
Я переворачиваю блинчик и еще раз перечитываю сообщение, сбитая с толку. Что, по его мнению, Михаил делает со мной?
21:13 Бьянка: «Я в порядке. В чем проблема, что я замужем за Михаилом? Вы поссорились или что-то в этом роде?»
Следующее сообщение от мамы. Она снова спрашивает о той поездке по магазинам, которую я обещала. Я игнорирую его, убираю телефон и возвращаюсь к блинчикам.
Я уже почти закончила, когда у Михаила звонит телефон. Он берет трубку и несколько мгновений просто слушает собеседника, потом ругается. Подхватив Лену на руки, он несет ее на кухню, сажает на один из барных стульев и поворачивается ко мне.
— Можешь присмотреть за Леной часок-другой? Кое-что случилось, а звонить Сиси уже поздно.
Я киваю и наливаю еще теста в кастрюлю.
— Я ненадолго.
Он целует меня в макушку, а потом уходит. Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Трудно злиться на Михаила, когда каждая клеточка моего тела каким-то образом настроена на него, жаждет быть ближе.
 
 
Я паркую машину внутри склада, выпрыгиваю и направляюсь к углу, где на полу сидит албанец, которого сегодня утром забрали. Он выглядит полумертвым. Я поворачиваюсь к Денису, который стоит рядом с ним, и стискиваю зубы.
— Где, на хрен, док? — вырывается у меня.
— Он за городом. Не сможет приехать раньше завтрашнего дня. Я рассказал ему симптомы парня, и он сказал, что это либо серьезное сотрясение мозга, либо у него внутричерепное кровоизлияние. Ему нужно в больницу.
Я смотрю на подонка, сидящего в луже своей рвоты. Он посмел стрелять по машине, пока моя жена была внутри. Он никуда не поедет.
На соседнем стуле стоит бутылка с водой, я беру ее и выплескиваю содержимое на голову парня. Он вздрагивает, бормочет что-то бессвязное и откидывается на стену. Судя по его бледности и расфокусированному взгляду, долго он не протянет. Мне придется работать быстро.
Я возвращаюсь к машине, открываю багажник и достаю ящик с инструментами. Снаружи он выглядит как обычный набор инструментов, но, внутри коробки, есть потайной отсек, где хранятся настоящие инструменты моего ремесла. Я беру один из шприцов и скальпель и возвращаюсь назад.
— Что это? — спрашивает Денис, указывая на шприц.
— Адреналин, — говорю я, вкалывая иглу в шею парня. — Это ненадолго приведет его в чувство. Я никогда не пробовал его на людях с сотрясением мозга.