Аквариум. Геометрия хаоса
В течение нескольких часов Саша вспоминал нюансы работы в «Аквариуме», «Кино», «Зоопарке» и «Колибри». Как стало понятно позже, он не просто копался в памяти, а подводил черту под определённым периодом в жизни. Рассказывал о деталях записи «Начальника Камчатки», «Дня Серебра», «Детей декабря», «Белой полосы» и «Равноденствия», о которых я даже не догадывался. Когда в конце беседы я вежливо поинтересовался про свежие новости из Питера, басист «Аквариума» внезапно разоткровенничался.
«Некоторое время назад меня с женой арестовали в клубе TaMtAm и пригрозили, что найдут повод посадить, — поведал мне Титов. — Это был обычный рейд пьяных оперативников с автоматами, которые пришли в клуб поиздеваться над музыкантами… Нам пытались подсунуть наркотики, но, к счастью для меня, не разобрались, где мой рюкзак, и подсунули кому-то другому».
Параллельно эмиграции Тита в «Аквариуме» произошла смена барабанщика, что в последние годы стало чуть ли не фирменным знаком. Уже четверть века ударники социалистического труда менялись в группе со скоростью изношенных кроссовок. Другими словами, за месяц до презентации «Снежного льва» ансамбль оказался без ритм-секции. В учебниках по менеджменту такую ситуацию принято называть кризисной. Но обошлось. С лёгкой руки Сакмарова в коллектив влились новый барабанщик и басист, которые вскоре уверенно играли свои партии. Конечно, назвать их «носителями аквариумного духа» было непросто (один играл в ресторанах на Невском, второй — у Марины Капуро и в «Поп-Механике»), однако как профессионалы они были выше всяких похвал.
«После презентации “Снежного льва” в “России” я, наверное, стал мистиком, — признавался мне спустя несколько месяцев Сакмаров. — Я не мог поверить, что “Аквариум” может так быстро ожить. По моим ощущениям, наши лучшие концерты напоминали Grateful Dead. Я прекрасно понимал, что этого не может быть… Но это именно так и было».
***********************************************Реакция прессы на очередную инкарнацию «Аквариума» была на удивление позитивной. Хочется верить, что не последнюю роль в этом сыграл медийный прорыв «Навигатора». В интернете начали плодиться фанатские сайты, Гребенщиков становился желанной персоной на страницах глянцевых журналов и принял участие в телепередаче «Акулы пера». Мне понравилась его реплика в эфире о том, что «вышел новый сборник текстов, который лежит в соседней комнате, потом покажу». Это было скромно и красиво.
Порой в материалах о БГ мелькали меткие наблюдения типа «ему до смерти надоели вопросы недалёких, но восторженных журналистов», но это скорее были исключения из правил. Типичное издание того времени писало об идеологе «Аквариума» примерно так:
«БГ записал новый альбом “Снежный лев“. Записал в Лондоне, но живёт в Катманду. Все знакомые представляются менеджерами Гребенщикова и говорят: “Этот альбом — особенный“. Невероятно: двадцать лет публика разочарованно фыркает, но продолжает ждать откровений».
Вспоминаю очередной пресс-день в московской квартире на Пречистенке. В то утро Гребенщиков был необычайно бодр и оптимистичен. В девять часов он уже давал первое интервью. Минувшей ночью Борис Борисович спал каких-нибудь сорок минут — почти до самого утра «Аквариум» выступал в одном из столичных клубов. Через несколько часов группа должна была улетать в многодневный тур, и поэтому в апартаментах царила предотъездная суета.
Представители масс-медиа сидели в гостиной, поглядывая друг на друга. Идёт такой бесконечный конвейер — одни люди в комнату входят, другие выходят, прямо живая очередь к Далай-ламе. Как написал впоследствии один из корреспондентов, «правильность и банальность ответов БГ обезоруживает: нет места для сумасшествия, ошибок и прозрений… Он благожелателен, но недоступен».
В тот момент я пытался издавать русскую версию знаменитого английского журнала <Ю». Естественно, без всяких лицензионных прав. Программную статью про позиционирование музыкантов я попросил написать Владислава Бачурова — одного из любимых питерских авторов. Вот её фрагмент:
«БГ понимает, что делает вещи во многом уникальные, но при этом не всегда может позволить себе быть собой. Его закрепили на месте Гребенщикова, и он любит эту роль… Сейчас идеолог “Аквариума” сидит в кресле, близоруко щурится и медленно говорит, слегка растягивая слова. Он явно заботится о своём имидже и придаёт значение разным, казалось бы, несущественным деталям. Он разумен, но иногда иррационален. Зачем ему по перстню на каждом пальце? Конечно, он — позёр. И заявленная попытка жить так, как будто его нет, оказывается не более чем позой: он внимательно следит за прессой о себе и болезненно реагирует на критику. И всегда есть и будет дистанция между БГ и публикой, БГ и музыкантами, БГ и прессой. “Когда это было? Вскоре после того, как я сбрил бороду”, — отвечает он на какой-то вопрос, и это для него важно: процесс отращивания бороды, процесс её сбривания. Всё это основательно афишируется и превращается в некий спектакль: “Это было время, когда Борис ходил с хвостом”, “Помнишь, после Америки он отрастил русскую бороду лопатой?” — поклонники вовлечены в эту игру. Можно сказать, что во внешнем виде БГ значительна каждая деталь: многочисленные перстни, одежда, причёска. И значительность любых изменений породила в своё время анекдот про любовь БГ к Дэвиду Боуи: “Борис, а почему вы всегда такой разный: то акустику играете, то электричество, то с длинными волосами, то с короткими?” “Cha-cha-cha-changes”, — якобы пропел в ответ БГ».
Конец цитаты. Курируемый мной русский журнал «Q» в итоге так и не вышел (кинул инвестор), а материал Бачурова остался в истории, не потеряв актуальности спустя много лет. Порой мне кажется, что так легко сейчас никто не пишет. Как говорится в голливудских фильмах, «старая гвардия». Спасибо, Влад.
Помню, как на следующий день после презентации «Снежного льва» мы с Липницким решили мотнуться на концерт «Аквариума» в город Дубну. На дворе стояла солнечная погода, ехать по пустой трассе около двух часов — почему бы и не развеяться? Тем более что мне надо было сделать интервью по альбому «Радио Африка».
Итак, выступление в Дубне делала прекрасная Наташа Янчук, дебютировавшая в 18 лет в роли музыкального промоутера. С учётом рискованности эксперимента БГ согласился выступить по льготной цене — для поднятия культурологического уровня жителей Подмосковья. Что же касается Липницкого, то он оказался искусным водителем и чудесным рассказчиком. Мы ехали следом за концертным автобусом, и всю дорогу он веселил меня байками о тайной жизни столичного рок-андеграунда. В частности, о том, как Петя Мамонов хитроумно бухал элитные напитки прямо под носом у Брайана Ино в лондонской студии, а также о сексуальном беспределе музыкантов в «рок-салоне» на Каретном Ряду.
Когда мы подъезжали к местному Дому культуры, бывший басист «Звуков Му» достал из загашника главный хит. Это была шикарная история про депрессию у Гребенщикова, когда тот услышал песни Розенбаума — барда-медика, с которым Джордж учился в одном институте. И чем больше идеолог «Аквариума» эти композиции слушал, тем сильнее ему не нравилось собственное творчество. И тем сильнее он расстраивался, прямо на глазах у своего московского друга. Липа мастерски сгущал краски, и я просто катался по салону от смеха. Хотя, надо признаться, весь его фольклор был, что называется, «с двойным дном». Ну всё, приехали.
Вечером «Аквариум» вместо предполагаемых полутора часов, отыграл почти три. Не считая выходов «на бис» и, кажется, незапланированного исполнения песни «Китай». Было неподдельное ощущение, что после неровной (и нервной) презентации «Снежного льва» я увидел подлинный «Аквариум» — раскованный, нелогичный и в чём-то действительно мистический. После такого концерта можно было смело оторваться, что мы с чистым сердцем и сделали.
Всех подробностей этой бурной ночи я не помню. Какие-то полуподпольные сауны без вывесок, которые мы с Липницким искали с громким московским матом. Массовое курение травы. Восторженные девушки, которые самозабвенно входили в астральный контакт с живыми культуртрегерами. Водка. Интеллектуальные беседы. Бассейн. Опять беседы. Опять водка. В пьяных паузах я сдуру попытался идентифицировать личность Сладкой N в одноименной песне Майка. «Ну что ты говоришь? — удивился идеолог “Аквариума”. — Это же исключительно собирательный образ… Знаешь, сколько таких муз было?»