Аквариум. Геометрия хаоса
Прилетев в аэропорт Кольцово, Борис, одетый в чужой полушубок и лётчицкий шлем Тимура Новикова, увидел в зале ожидания парня, который сидел на полу и негромко напевал «Сползает по крыше старик Козлодоев». Затем гостеприимные театралы поселили поэта в нелепый Дом крестьянина, где уже в первый вечер состоялось историческое знакомство андеграундного мэтра с местной рок-элитой. Позднее Гребенщиков признавался, что для него этот театральный проект оказался спасением — получив в руки магнитофон, плёнку и радиорубку, он с жаром принялся за работу.
Прямо на месте идеолог «Аквариума» презентовал Рубанову, Лоевскому и писателю Андрею Матвееву несколько новых песен. Актёры ТЮЗа с большим воодушевлением разучили их и в конце 1984 года представили на суд местной публики. Мои приятели из Екатеринбурга по многу раз ходили на «Прощание в июне», исключительно с целью послушать зонги Гребенщикова, среди которых выделялись настоящие поп-хиты «Девушка из приличной семьи» и «Бери, когда дают».
Любопытно, что, когда пришло «время расплаты», бухгалтерия потребовала предоставить им для отчёта… ноты песен, что для Бориса оказалось задачей неразрешимой. Пришлось звонить по междугородному телефону Курёхину и напевать мелодии в трубку. А потом ехать в аэропорт и встречать посылку с нотной тетрадкой, в которой Капитан на слух отобразил музыкальное творчество друга.
После того как все «производственные вопросы» были наконец-то улажены, новые уральские знакомые предложили Гребенщикову устроить небольшое акустическое выступление.
«Борис уже рассказывал мне, как несколько месяцев назад был в городе Жёлтые Воды, куда его пригласили с концертами, — писал Андрей Матвеев в книге “Сыновья молчаливых дней”. — КГБ мгновенно село ему на хвост, и никаких выступлений, естественно, не случилось. И Гребенщикову только и оставалось, что у себя в гостиничном номере пить с устроителями водку. Сейчас трудно поверить, но тогда организация под названием КГБ мерещилась нам за каждым деревом. И не всегда мерещилась, на девяносто процентов она там и торчала. Поскольку на следующее утро БГ должен был улетать, мы решили собрать компанию, чтобы пообщаться. Дома у одной девочки, которая нажарила картошки и пообещала предоставить нам приют. Никто в городе не знал, что мы у неё, но внезапно зазвонил телефон. “Кто говорит?” — спросила она. А потом повернулась к нам и сказала: звала фамилию комсомольского инструктора, который ассоциировался у рокеров исключительно с упомянутой организацией. И тут что-то случилось. Скорее всего, просто не выдержали нервы, и мы с Борисом ударились в бега».
***********************************************Вернувшись в Ленинград, Гребенщиков исключил возможность проведения «электрических» концертов и сосредоточился на акустических квартирниках. Сейшены эти проходили в двух версиях — либо в паре с Севой Гаккелем, либо вместе с новобранцами: скрипачом Александром Куссулем и басистом Сашей Титовым.
«В этот период “Аквариум” был в очередной раз запрещён рок-клубом, — объяснял Борис. — На это мы, как один, откликнулись обязательством сыграть концертов больше и лучше. Будучи во главе “чёрного списка”, мы постоянно играли на квартирах неизвестных нам людей».
Летом 1984 года — частично от отчаяния, частично в знак протеста — «дети бесцветных дней» посетили Москву, чтобы сыграть на дне рождения у Александра Липницкого. В дачном посёлке на Николиной Горе бесстрашный культуртрегер решил организовать дерзкий фестиваль с участием «Звуков Му», «Зоопарка», «Браво», «Последнего шанса», «Кино», «Центра» и «Аквариума». Так случилось, что команды Майка и Васи Шумова до именинника не доехали, как и отбывающая ссылку в Сибири Жанна Агузарова. Но рок-составы Гребенщикова и Цоя там выступили, несмотря на очевидный риск.
«Ленинградцы вели себя просто безупречно, — делился воспоминаниями Липницкий. — В какой-то момент стало ясно, что концерт не состоится, потому что из-за соседних домов выглядывали комитетчики, причёмкак минимум капитаны. День был жаркий, и они, чтобы не потеть в своих серых костюмчиках, разделись и стали играть в волейбол. Плюс фотограф, который как бы снимает волейболистов, а объектив норовит перевести на нашу тусовку. А Гребенщиков с Цоем, сидя там на ступеньках, смотрели на них взглядом Брюса Ли. Не знаю, может, они дома тренировались перед зеркалом, но ментов тогда явно пересилили. И вот в какой-то момент из-за дерева выходит майор и говорит: “Хватит валандаться! Приказываю вам отправить людей по домам, или начнём подвергать аресту. Убирайтесь куда хотите, у нас приказ!” И мы пошли ко мне и прямо на верандочке отвязались по полной программе. В ту ночь у меня на даче осталось ночевать около сотни человек, а соседи потом месяца полтора боялись со мной здороваться».
В это время Борис с Капитаном пытались найти хоть какой-нибудь выход из этого идеологического тупика. Как вариант они даже рассматривали теоретическую возможность поработать в «Ленконцерте». С этой целью музыканты встретились с джазовым критиком Владимиром Фейертагом, который присоветовал им компромиссный сценарий.
«Мы долго говорили, и я видел, что им не хочется идти в госорганизацию, — рассказывал Фейертаг. — С другой стороны, они хотели изучить возможные пути отступления. И я предложил им: “Соберите «Аквариум», сделайте для худсовета нейтральную программу, и вам за неё дадут ставку. Дальше вы можете ехать куда угодно и играть что угодно, потому что никто в этой стране ничего не понимает”. Но при этом я подстраховался и спросил у своего начальства: “Вы бы «Аквариум» к себе взяли?” — “Наверное, взяли, если бы с Гребенщиковым можно было договариваться”, — ответили они. А Боря не захотел договариваться. В итоге всё закончилось тем, что мы достали водки и напились».
Вскоре после этой «тайной вечери» Курёхин решил забить на запреты и провести презентацию своего нового проекта «Поп-Механика» в самом логове идеологического врага. А именно — в стенах Ленинградского университета имени Жданова. Сама акция называлась предельно формально — «Вечера современного джаза», но уже изначально подразумевала скандал. Всё дело было в том, что со времён тбилисского рок-фестиваля Борис Гребенщиков был объявлен в родном институте персоной «нон грата».
«Почему-то университетские власти Серёжу терпели и даже позволили устроить концерт, — вспоминал лидер “Аквариума”. — А меня ненавидели лютой ненавистью, как во времена царской охранки».
Итак, первое ленинградское выступление «Поп-Механики» состоялось в ноябре 1984 года — в самый разгар давления на рок-музыку. На афише издевательски невинно было написано: «Лауреат всесоюзных джазовых фестивалей Сергей Курёхин и ансамбль ленинградских музыкантов». Сложно даже представить, каким образом Сергею удалось убедить университетскую администрацию дать добро на это мероприятие. Предполагаю, что он поклялся «делом Ленина, делом партии», что никакого Гребенщикова здесь и близко не будет. Не только на сцене, но даже в зале. И Курёхину в ректорате поверили.
Это была их чудовищная ошибка.
Концерт начался мрачно. Двадцать три музыканта из «Аквариума», «Кино», «Странных игр», «Звуков Му» и несколько джазменов-авангардистов хмуро вышли на сцену. Они молча подняли чёрный рояль и унесли его в неизвестном направлении. Курёхин словно отрезал себе путь к отступлению — играть ему было абсолютно не на чем. Всё, что ему оставалось, — это экспрессивно дирижировать сборной ленинградского рок-клуба — до тех пор, пока «незнакомый» гитарист не начал снимать пальто, шарф и пиджак. Затем он сорвал парик, тёмные очки, берет, усы и бороду. И зрители с удивлением обнаружили «запрещённого» Гребенщикова, сидевшего на стуле с электрогитарой в руках.
Сейчас уже не секрет, что за несколько часов до начала концерта лидера «Аквариума» гримировали долго и тщательно. Ему надели рыжую шевелюру, приклеили густую растительность на лицо, подняли воротник, а сверху водрузили берет. Внутрь здания его удалось провести под носом у местных спецслужб. Это был жест неповиновения всем деканатам и ректоратам, вместе взятым.