Аквариум. Геометрия хаоса
Часть III
ИСТОРИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ
(1984–1991)
СУМЕРКИ БОГОВ
«Вечность в музеях проходит испытательный срок».
Так случилось, что вскоре волшебный дым вокруг «Аквариума» развеялся. В стране поднялась волна гонений на рок, и музыканты почувствовали это на собственной шкуре. Незадолго до концерта в столичном ДК им. Русакова Гребенщиков узнал от Троицкого, что группу собираются «винтить», причём — весьма конкретно. Играть в такой ситуации было безумием, и поэтому музыканты в Москву не поехали.
Но в тот декабрьский вечер 1983 года у организаторов подпольного сейшена возникла ещё одна проблема. Стянутые в район Сокольников отряды милиции, под командой трёх полковников в форме плотоядно дожидались зрителей. Разумеется, небескорыстно — на допросах можно было выбить из них свидетельские показания: кто, когда и при каких обстоятельствах продавал билеты. После чего органы правопорядка планировали уничтожить всю концертную мафию Москвы. Это было не очень сложно — оставалось только разыскать нескольких «свидетелей преступления». Ситуация становилась тревожной.
«Нам срочно требовалось найти замену “Аквариуму”, — пояснял один из устроителей концерта, редактор журнала “Ухо” (экс-“Зеркало”) Илья Смирнов. — Мы честно объяснили музыкантам, что и кто их ждёт в Сокольниках, и не нам винить тех, кто всё-таки отказался. Но Саша Градский согласился, без лишних разговоров… Его внезапное появление несколько спутало программу. В итоге Александр Борисович в полном одиночестве сидел на сцене и мрачно смотрел в зал, а люди в штатском боялись подойти к нему».
Перед началом мероприятия организаторы успели предупредить зрителей, чтобы те начисто забыли три слова: «Аквариум» и «Борис Гребенщиков» — во избежание беды. В огромный зал, построенный по неземным законам советским конструктивистом Мельниковым, народу набилось «по самое не балуй» — около тысячи человек. Среди них были замечены драматург Виктор Славкин, редакция журнала «Ухо» в полном составе, Умка, рок-менеджеры Тоня «Акула» Крылова, Артур Гильдебрандт, Саша Агеев и прочие известные персоны. Александр Градский в тот вечер был бесподобен, выдавая на-гора самые стрёмные композиции из своего репертуара. И всё равно в зале нашёлся мудак, который в разгар выступления завопил на всю Ивановскую:
«“Аквариум” давай!» Оцепившие партер «серые человечки» сразу приняли стойку, но, слава богу, пронесло.
«А ну заткнись, сука, пока я тебе башку не оторвал!» — прорычал со сцены будущий наставник «Голоса», и концерт всё же удалось довести до конца.
Несложно догадаться, что подобные мероприятия не добавляли Гребенщикову душевного оптимизма. Некоторое время он ещё бодрился, но во время одного из квартирников не сдержался и выдал пронзительный монолог.
«“Аквариум” — это название, от которого любые власти шарахаются, как кони, — говорил Борис притихшим слушателям, не догадываясь о том, что уже на следующий день эта запись будет лежать у следователей из Большого дома. — Пока нам на время разрешили играть. Не знаю, насколько долго продлится такой райский период… Думаю, что недолго. Будем играть, пока нас не запретят опять. В Москву обязательно поедем, но это — автоматический вариант самоубийства. Потому что там сразу же разразится скандал. Причём либо он устраивается сам собой, либо его устраивают специально. И тогда уже мы тонем надолго».
До Бориса постоянно доходили слухи о том, что творилось в столице в те тёмные времена, очень похожие на оруэлловский 1984 год. После отстранения Артемия Троицкого от журналистской работы и разгона фанзинов «Ухо» и «Попс» там стали происходить куда более серьёзные вещи. В феврале к власти пришёл новый генсек Черненко, который заявил: «Не всё удовлетворяет нас и в таком популярном искусстве, как эстрадное. Нельзя, например, не видеть, что на волне этой популярности подчас всплывают музыкальные ансамбли с программами сомнительного свойства, что наносит идейный и эстетический ущерб».
На языке партийного аппарата подобное заявление означало команду «фас!» — и тут же повсеместно началась атака на рок-музыку. По всей стране замелькали всевозможные «чёрные списки», в которых «Аквариум» стоял на первом месте — скорее всего, в алфавитном порядке, но смысл запретительного документа от этого не менялся. Он заключался в том, что магнитофонные записи андеграундных команд — начиная от «ДДТ» из Уфы и «Урфина Джюса» из Свердловска и заканчивая московскими «ДК» и «Гулливером» — теперь категорически не могли звучать на дискотеках. И уж тем более эти коллективы не имели права давать концерты.
Неудивительно, что за решёткой оказались лидер группы «Воскресение» Алексей Романов и вокалист «ДК» Евгений Морозов. А при попытке перехода границы был задержан музыкант христианской рок-группы «Трубный зов» Валерий Баринов. Вскоре пропал без вести Жора Ордановский из «Россиян», и судьба его осталась неизвестной.
«В начале 1984 года власти посадили московского импрессарио Володю Литовку, — вспоминал Илья Смирнов. — Затем прямо на сцене была арестована Жанна Агузарова, после чего концертная деятельность в Москве прекратилась. Пытаясь понять, насколько возможно её возобновление с помощью “импорта” из Питера, мы с художником “Уха” Юрием Непахаревым, соблюдая все меры конспирации, отправились в гости к Майку, в его знаменитую коммуналку, не знавшую ремонта со времён Николая II. Лидер “Зоопарка” честно объяснил нам, что происходит. К каждой серьёзной группе приставлен куратор, и теперь все обращения в рок-клуб поступают на два адреса. И наверное, самое лучшее для нас — на время забыть о существовании на северо-западе СССР города Ленинграда».
Майк как в воду глядел. С каждым месяцем обстановка становилась всё тревожнее, а прессинг — сильнее. В частности, в квартиру к Гребенщикову подселили соседа, который до этого несколько лет просидел в тюрьме. Наверное, в этом не было глобальной катастрофы, но, когда к Борису приходили друзья, он начинал усердно пылесосить на кухне — ровно до тех пор, пока беседа не заканчивалась. Все в доме были уверены, что их сосед подрабатывал «стукачом», скрупулёзно докладывая КГБ обо всех событиях, происходивших в этой нехорошей коммуналке.
«У подъезда школьной служебной жилплощади, где, формально говоря, людям и жить-то не положено, но мы тем не менее жили, вдруг начинает дежурить чёрная “Волга”, — рассказывал БГ. — И сидят в ней мужчины в одинаковых серых плащах, скучают и делают вид, что тебя не видят. И ты думаешь: неужели вам, здоровым мужикам, нечем больше заниматься? Неужели мы зажили в таком раю, что нищие музыканты стали опасностью для нашего государства?»
Вскоре лидера «Аквариума» пригласили в кабинет замдиректора Дома народного творчества на улице Рубинштейна, в котором базировался ленинградский рок-клуб. Там сидел уставший немолодой человек, тусклый взгляд которого красноречиво говорил о его профессии. Разговор получился тяжёлым, о чём Борис признался писателю Александру Житинскому в интервью для книги «Путешествие рок-дилетанта».
«“Вы знаете, кто я? Я — оттуда… Вы знаете, что вы под запретом? — озвучивал Гребенщиков детали этого допроса. — Так вот, вы имеете влияние на молодёжь, и вас слушают. Надо думать о воспитательном значении вашего творчества!” Я ему отвечаю, что это было от желания попонтить, а он мне заявляет: “А почему у вас в новой песне съезд упоминается? Нехорошо! Зачем вы нам неправду говорите, мы же всё про вас знаем…” В итоге договорились, что они будут мне звонить. Вот звонят и спрашивают: “У нас есть точные сведения, что вы были в Москве и пели там песню про Седьмое ноября. Вы снова собираетесь в Москву? Ну что же вы, там уже афиши висят. Так вот, ехать вам туда не надо, вас там уже ждёт ОБХСС”. И так напугал, что меня до шести вечера дрожь била».
Слегка озверевший от такой жизни БГ попытался восстановить душевное равновесие и отправился в провинцию для смены «направления удара». В тот год руководство свердловского ТЮЗа решило поставить пьесу Александра Вампилова «Прощание в июне». Завлит Олег Лоевский посоветовал режиссёру Владимиру Рубанову, ленинградцу, недавно переехавшему на Урал, пригласить Гребенщикова в качестве автора музыки для спектакля.