Притворная дама его величества (СИ)

Девушка, которая говорила это, смотрела прямо на меня. Я уставилась на нее в ответ — совсем молоденькая, лет пятнадцати, с вычурной дурацкой прической, одета в неплохо пошитое длинное платье, на плечах накидка. Ролевики? Очень маловероятно. Такую компанию я бы запомнила. Киносъемки?.. 
Не то чтобы я что-то подозревала. Не то чтобы я допускала такую возможность. Но то, что я видела перед глазами, я могла списать только на то, что пострадала намного серьезнее и мне срочно нужна медицинская помощь.
Я заполошно выбиралась из снега, и никто, никто из стоящих рядом ролевиков — ни девушка, ни какие-то дюжие мужики, ни дама примерно моего возраста, все одетые в костюмы «под старину», не бросились мне помогать. И если от дамы я помощи и не ожидала, то девушка повела себя нетипично — молодежь сейчас совершенно другая, мимо пьяного не пройдут, а тут я. Женщина в возрасте и в сугробе. Я подняла голову, и на какой-то момент меня охватил леденящий ужас.
Я находилась в лесу — и отлично помнила, что такого леса нет на склоне. Просто нет, я знала окрестности от и до, я приезжала сюда далеко не впервые, зимой и летом, я исходила на этом курорте все с тех времен, когда он не был настолько раскрученным и вылизанно-пафосным. В этом краю нет таких лесов — густых и абсолютно нетронутых. Здесь никогда не было лошадей, им нечего делать тут. Не было и не могло быть так странно одетых людей.
Так много странно одетых людей. Если это кино — где собственно съемочная бригада? 
Я выбралась, вцепилась руками в... собственную длинную неудобную юбку, и мне сразу стало невозможно дышать. Что-то стискивало мою грудь, словно я была в гипсе, что-то странное было с моими стриженными волосами. Я поняла вдруг, что одна нога у меня босая и что я ощущаю ступней холодный снег, и что тело мое непривычно другое.
— Мадемуазель, позвольте, я помогу вам сесть в седло?
Это было сказано не мне, а веселой красивой девушке, и она сразу оставила меня, как будто так было и нужно, и все перестали обращать на меня внимание, только бородатый мужик неодобрительно покачал головой.
— Поднимайся, Мариза, и хорошо бы госпожа графиня не прознала об этой шалости. Посмотри-ка туда.
Я послушалась. Я научилась безошибочно распознавать нюансы тона, которым со мной говорят, и мало что могло меня испугать так же сильно, как спокойно сказанное «брось машину, вон поезд идет». Но сломанный автомобиль, переезд, поезд — это было знакомо. Там, куда показал бородатый мужик, в низком небе, над кромкой леса, медленно, как заходящий на посадку самолет, летело чудовище.
  
Глава вторая
 
Огромный зверь планировал, лишь изредка взмахивая крыльями, и он был близко, ужасающе близко, с его размерами — несколько секунд стремительной атаки, и нам конец. Мне конец. 
Меня начала колотить мелкая дрожь, а через мгновение затрясло так, что я расслышала, как стучат мои зубы. Чудовище скрылось в облаке, оно могло мне померещиться, скорее всего, так и было, и это было хуже всего. Я растерянно озиралась: ни проводов, ни шума машин, ни следов самолетов… Нет подъемников, но они должны быть! Нет вышек сотовой связи! Мне могло привидеться то, чего нет и быть не может, но я не могла не видеть то, что быть должно?
Мне казалось, я забыла этот физический страх еще с девяностых, когда уснувший водитель вылетел на встречную полосу и — да, мы удачно легли всем автобусом на бок. Спасла нас куча шмоток, которыми был забит весь салон. Я научилась справляться со страхом, думала я, но нет. Я не сталкивалась с таким раньше — мое тело реагировало однозначно. Опасность, неизвестность, и некуда от нее сбежать.
— Полно тебе, Жюль, матушка отправит меня молиться, а Маризу пошлет разбирать приданое Адрианы. Когда бы моя сестра еще собиралась выходить замуж — она же мечтает быть настоятельницей.
Юная мадемуазель держалась в седле превосходно. И почему-то ее милое и доброе лицо и ласковый взгляд теплых карих глаз сработали у меня как сигнал к истерике. Силой воли я заставила себя оставаться на месте. Просто косплееры, ничего больше. Вероятно, какая-то богатая компашка, потому что такое точное воссоздание костюмов требует огромных денег. Может быть, снимают любительское кино. Фанаты «Игры престолов». Ролевики. Отсюда и змей. Просто я слишком сильно ударилась головой. Осмотреться и спросить, где находится горнолыжный курорт.
 
Но небо было смутным и низким и не было видно гор. 
Девушка тронула лошадь и поехала вперед, я же стояла, судорожно себя ощупывая… да, на мне было длинное платье, какая-то теплая курточка или что-то вроде того, и грудь моя была затянута в подобие корсета. Я глубоко вздохнула и сразу закашлялась, воздуха не хватило, и никто не повернул ко мне головы. 
Нет ни гор, ни подъемников, ни отелей, ни вышек, не слышно перестука колес поездов и надсадных гудков электровозов. Галлюцинация? Смерть? Другой мир? Как это все объяснить, есть ли этому объяснение? Как здесь живут, как здесь выживают, какое место занимаю тут я? У меня ведь есть право голоса? Кто я? Где я?
Бородатый мужик подвел ко мне лошадь, но я шарахнулась от нее, и мужик, посмеиваясь, пошел себе следом за остальными, держа лошадь под уздцы, и в хвосте кавалькады тащились сани. Я смотрела на это все сквозь непрошеные слезы, отдавая себе отчет, что что-то перемкнуло в мироздании и я теперь где-то… не знаю где, но одно очевидно, фигура моя настолько незначима, что всем наплевать, что я тут стою и могла пострадать от падения с лошади. И это меня пугало больше всего. Я уже отвыкла быть человеком, с которым вообще не считаются. Могу ли я возразить? 
Сбежать? Но куда? Я сделала пару шагов. Ногу пронзила боль, но я понимала — от холода. Я чуть приподняла юбку — на второй ноге были отвратительно неудобные мюли. Я здесь ничего не знаю, самым разумным будет идти за незнакомыми мне людьми и делать вид, что все идет как обычно. Мне нужно время, дальше я разберусь. Может быть, мне действительно это кажется, ничего этого нет, я в больнице и скоро приду в себя.
Я потерла рукой лицо. Я выбиралась и не из такого дерьма. Если это взаправду — выбора у меня нет. Совсем. Категорически.
Мне надо делать все так же, как я привыкла: стиснуть зубы и идти дальше.
Люди уже ушли вперед — и да, моя судьба их не беспокоила. Кто я? Какая-то прислуга? Младшая нелюбимая дочь? Насколько мне повезло?
Я шла по свежему снегу, стараясь не думать о том, что получу обморожение, и отмечала, что у нас — там, где я живу — нет такого снега и не было никогда. Не было нигде из тех мест, где я побывала, а поездила я немало. Все равно дает отпечаток то, что существуют автомобили и промышленность, а здесь он… даже не белый, синий какой-то. И воздух абсолютно другой. Небо низкое, слишком низкое, тянется ровно и бесконечно, и какие-то твари летают в поисках жертвы себе на обед.
Что это за место? Что за мир?
Что-то ухнуло в глубине чащи, и моих сил не хватало, чтобы испугаться еще сильнее, а бородатый мужик оглянулся и неодобрительно покачал головой. Вероятно, уже записал меня в строчку меню того монстра, который высматривал ужин.
Я выдохнула и бросилась за людьми. Бежать мне было легко и сложно одновременно. Что это значит? Тело еще молодое. Но оно не привыкло к бегу — может быть, не привыкло и к непростому труду. Скорее я что-то вроде прислуги или какой-нибудь приживалки: такое нечто, помрет — не жалко, особенно не напрягается, потешает мадемуазель своими ужимками.
Черт, черт, черт. Дыхание сперло, нога потеряла чувствительность, но я уже нагнала сани и свалилась на них. Черт, черт, черт. Мне никто ничего не сказал — хорошо бы не выкинули, если крылатая тварь нависнет над нами. Мадемуазель им явно ценней, а сил у меня — у этого тела — мало. Я, наплевав на то, какие тут могли быть приличия, задрала юбку почти до колен и принялась растирать голую закоченевшую ногу. Вторая замерзла не меньше, но хотя бы она была не босой.
Нет сил — нет никаких шансов выжить. Физических или духовных.